— Сейчас я кое-что…
Закончить ей не дали: хозяйка, не желавшая выслушивать возражения, ожгла строптивицу плетью по заднице, легонько, но весьма чувствительно.
— Ай!!! Вы что себе позволяете?! — скорее удивленно, нежели возмущенно вскрикнула Ирина. До этого момента она как-то не воспринимала всерьез предупреждения юных рабынь насчет перспектив физической расправы. Что за дикость!
Хозяйка же, памятуя, видимо, о принципе «куй железо, не отходя от кассы», в ответ на возмущенный вопль стеганула Ирину еще разок, чуть сильнее.
— Ай-й-й! Не надо! Все-все, уже иду!
Шествие по знакомому уже коридору было недолгим, с каждым шагом ноги женщины как-то незнакомо тяжелели, как будто отказываясь идти дальше. Распахнув одну из дверей, чеченка втолкнула Ирину в просторный зал и, красноречиво взметнув плетку, напутствовала:
— Твой ходит, тудым-сюдым, — и показала маршрут, от окна до двери. — Адын раз стаит, сразу бит! Давай, давай!
Для среднестатистического жилища сельскохозяйственной Ичкерии, прогнувшейся под невыносимым гнетом разнузданного бандитизма и переживавшей вторую войну, зал был неприлично роскошен.
Впрочем, интерьер Ирину особенно не заботил.
И все с нездоровой пристальностью рассматривали Ирину…
— Ауррр!!! — вдруг зарычал Махмуд, вскакивая из кресла и стремительно срывая с себя одежду.
— Ай! — пискнула Ирина, на ватных ногах устремляясь к двери.
Бац! — дверь захлопнулась перед самым ее носом. Правильно, не положено мусульманке смотреть на обнаженного мужчину. Ирина стукнула кулачками в мореную дубовую плаху, дверь не дрогнула, словно ее подперли снаружи.
— Арр-рррааа! — ударило в затылок горячее чесночное дыхание. Могучие лапы подхватили Ирину, швырнули на ковер.