Раздался треск раздираемого по швам платья, мелькнули клочья белоснежного французского бельишка, навалилась сверху всей массой туша в полтора центнера. Дышать стало нечем: пол-лица намертво залепил мясистый слюнявый рот, жадно всасывавший помертвевшие губы женщины. Потные ладони железными тисками сжали вяло сопротивляющиеся Иринины коленки, мощным рывком развели бедра в стороны.
— Уу-уррр!!! — победно выстонал Махмуд, с большим трудом входя в словно бы одеревеневшее лоно женщины.
— Мамочка! — в последний раз пискнула Ирина, проваливаясь в хлюпающую заволочь спасительного обморока…
Это было похоже на какой-то галлюцинаторный бред в наркотическом трансе.
Окончательно пришла в себя в ванной. Тело было словно ватное. Тупой саднящей болью раздирало низ живота, казалось, неумолимый алчный шатун до сих пор неистовствует там, вгрызаясь в ее недра.
Рабыни приводили ее в порядок деловито и сноровисто, на этот раз Ирина не сопротивлялась. Спросила шепотом:
— Уксусной эссенции нет?
— Нет, — девчонки озабоченно переглянулись. — А зачем?
— Выпить бы…
— Терпи, дура! Помереть всегда успеешь… Помыли, достали из ванной, умело обработали истерзанное влагалище фурацилиновым раствором, смазали какой-то мазью. Вроде бы полегчало. Ирина некстати вспомнила о вазелине, который дал ей Сыч, горько усмехнулась.
— Задолбят они тебя, — жалостливо сказала одна из рабынь, заканчивая обработку и заворачивая Ирину в полотенце. — Маленькая у тебя… Им только это и подавай. А ты долго не выдержишь…"
"— Вас-то не задолбили, — болезненно поморщилась Ирина. — И я как-нибудь…
— А нас тут сначала было семеро, — бесхитростно пояснила другая рабыня. — Пятерых меньше чем за две недели уделали. Кровью изошли. А мы вдвоем остались. Сколько ни совали, выдержали.
Поместили Ирину в комнату рабынь, приткнувшуюся у черного входа небольшую подсобку с крохотным оконцем, двумя топчанами и деревянным ларем, в котором хранилось все нехитрое имущество юных пленниц. Девчонки представились: Валя и Лена. В возрастном цензе также определились: Вале 18, Лене 19.