И зазвучали голоса тысяч павших воинов, пришедших на зов своего Генерала, разбивая построения фанатиков, даруя силу тем, кто еще бился, чья сталь звучала о сталь.
И пока пусть тень, пусть незначительное эхо, пусть лишь крупица, но крупица исходящего из Хаджара Правила накрыла зал. Она смела Ваху, искомкала его тело, отшвырнуло в сторону и когда тот, лишенный рук, ноги, с разорванным животом и почти затухающим взглядом с трудном поднял голову, то увидел пылающий ветром и зимой Синий Клинок, смотрящий ему прямо в лоб.
— У меня был учитель, — сплюнул Хаджар. — Его звали — Орун-Тирисфаль. Величайший Мечник Дарнаса!
И единым порывом Хаджар погрузил клинок в череп Мастера Ордена Воронов, а следующим мгновением аномалия разрушилась.
***
Хаджар стоял посреди пылающего марева. Под ним, где-то вдалеке, внизу, закованный в цепи, на горе из черепов бесчисленного множество павших, стояла знакомаяфигура.
— Я поглотил слишком много осколков.
— Это так, — кивнул Черный Генерал.
Он стоял поодаль, закутанный в балахон так плотно, что не разобраться лица, лишь несколько прядей белых волос струились по ветру.
— Мы на Горе Черепов?
— Рядом с ней, — и на этот раз Враг не стал отрицать. Оборванные цепи звенели под складками одеяний.
— Ты освободился?
— Еще тогда, мой ученик, после Пустошей — цепи были разрушены и я обрел свободу.
— Но почему ты тогда все еще не поглотил мое сознание? И почему не бросишься освобождать его.
Черный Генерал повернулся к Хадажру, но все еще не было видно лица.
— Потому что, как и всегда, ты забудешь этот разговор в своем новом сне, а я… я продолжу быть твоими плечами, мой ученик. И однажды… однажды мы сойдемся в битве славной и достойной, но не сейчас. Не сейчас, мой ученик. Сейчас ты заслужил отдых и печаль. Спой тризну по павшим братьям. И пусть праотцы встретят их медом и хлебом, ибо не было в них…
Глава 1730
Глава 1730
— Эй, варвар, очнись.
Генерал дернулся и понял, что стоят на том самом лугу с которого Артеус отправил войско к Ордену."
"— …них ни гнили, ни червоточин, — он стоял и смотрел на то, как Галенон подносил факелы поочередно к каждому погребальному костру, произнося первые слова тризны.
— В бою их сталь не знала бесчестия, а плотью они искупили все грехи и ошибки смертного пути, — вот факел опустился на костер, где сверкала в отсветах серебренная маска и секиры.