Родственник какой-нибудь погиб и…
— Я тоже так подумал, что собирает не просто человека, а некий фетиш с сакральным смыслом. И тут второй вопрос — для чего? Что это за мотивы такие?
— Ну, например, если его близкий человек погиб и обезображен, он кукушкой поехал на этой почве и… Тяжело ведь это, мысли много куда могут завести, так вот — решил он «достроить» ему недостающие части тела, чтобы… Хм-м… А зачем?
Тут фантазия у Гоши кончилась, и он посмотрел на меня. С таким азартом, будто мы с ним в домино резались, а не думали о цепочке жестоких и кровавых убийств.
Я подбросил еще мысль:
— Чтобы достойно похоронить, например. Целого, человека, не ущербного, как он считает.
— Дельно.
Я сделал небольшую паузу и добавил:
— Ты тогда обмолвился, что у Савы отец погиб страшно, мол, сгорел почти весь. А потом, при последней нашей встрече, сказал, что отец его хромой был на одну ногу — все как-то одно к одному начало складываться. Еще учитывая, что Сава тогда меня прессануть пытался, следил за мной в гостинице, это навело на подозрения, что его, как бы это сказать, неприязнь ко мне не только на классовой нелюбви к органам основывается, а на чем-то большем, я бы даже сказал, личном.
— Ну, да, Сава — это погоняло… — кивнул Гоша.
Для него-то это не было никаким секретом.
— И отец у него погиб странно, сгорел при невыясненных обстоятельствах в собственном доме. Вскрытие проводил Мытько. После пожара от трупа осталось только туловище, и то запеклось в сплошную массу. Конечности и голова при сильном термическом воздействии, как правило, первыми сгорают. Сколько раз такое видел.
Гоша покачал головой.
— Слушай… Как-то все натянуто выходит.
"— На самом деле, это пока не доказано, но учитывая, что он вот так смылся, да еще и решил тебя пристрелить, как только ты появился, мои предположения только крепнут.
— Ну ладно, пусть так. Но у меня еще вопрос. А если он отца «достраивал», почему нога-то женская?
— А это еще одна важная деталь. Ты сказал, что отец у него был фронтовик, и у него не было правой ноги.