Но честно говоря, я другого ожидал — плохо объяснимый фанатизм бойцов оппозиции, религия и идеология, жажда денег — буквально заставляли их лезть на смерть, под советские пули и разрывы гранат. А может и страх — не будут воевать, их семьи накажут. Такое тоже очень часто практиковалось, особенно во время застоя — восемьдесят третьего и четвертого годов.
И тем не менее сбавлять скорость передвижения мы просто не имели права. Уйдем без стрельбы — хорошо. Нет, ну что делать, будем обороняться столько, сколько сможем.
Но отойти мы успели всего-то метров на сорок — примерно треть расстояния до той точки, где я ещё ночью спустился в ущелье. Интересно, а услышал ли шум взрыва Герц? Он же где-то наверху, не так уж и далеко, метрах в шестистах. Если, конечно, не сменил позицию или не занят передачей сообщения штабу.
— Ч-черт! Духи! — с досадой выдохнул Шут, контролируя пространство позади нас. — Один, три… Много! Гром, быстрее! Валим, валим! Пока они на тела отвлеклись…
Почти не убедившись в этом визуально, мы ещё больше ускорились.
Принимать бой вдвоем против такой толпы не имело смысла — нас просто сомнут. Вернее, сначала свяжут боем, сократят расстояние и потом сомнут.
Реалии вот они — по существу, Шут сейчас только половина бойца, а я с Калашниковым и одним запасным магазином к нему много не навоюю. Мы уже не раз оказывались в ситуациях, где противник превосходил нас числом и вооружением, порой и десятикратно, но тут был несколько другой расклад.
Герц? Возможно, но это тоже всего один человек, пусть и со снайперской винтовкой в руках. Вообще, где-то неподалеку от разбитого самолёта ещё должна была находиться наша группа спецназа, если ее ещё командование не отозвало. Вот их сейчас здесь очень не хватает.