В этом мире были свои порядки, и невидимый собеседник в лесу был еще не поводом, чтобы кричать и бежать без оглядки.
– Тот, кто за твоей любовью пришел, красавица! – шепнул Зимобор, стараясь, чтобы его голос звучал обольстительнее.
Сердце его билось от волнения, как будто он и правда хотел добиться Кривушиной любви. На ее лице было настороженное любопытство и ожидание, тоже волнение, глаза под опущенными цветочными головками венка блестели, и она все время оглядывалась, надеясь все-таки поймать хоть краешек тени ускользающего собеседника.
– Покажись! – потребовала она.
– Очень ты быстрая! – поддразнивая, ответил Зимобор. – Всякой я не стану показываться.
– А кому же покажешься?
– Только такой, которая меня больше всего любить будет.
– А как же я тебя полюблю, если не увижу? – Кривуша лукаво улыбнулась."
"Она не знала, куда смотреть, поэтому прислонилась к березе и кокетливо теребила конец косы, иногда бросая невидящий взгляд в пространство.
– Сначала скажи мне, не любишь ли ты другого кого-нибудь? – продолжал Зимобор, снова переместившись и опять оказавшись у нее за спиной.
Теперь он был совсем близко и говорил ей почти в ухо, но она не тревожилась и не пыталась отодвинуться.
– Кого же другого мне полюбить? – Кривуша игриво пожала плечом. – У нас и хороших парней-то нет.
– У нас нет, – согласился Зимобор, – а… там?
– Где? – Кривуша опять обернулась, пытаясь его увидеть, и в лице ее показалась настороженность.
– Там, куда ты ходишь, – шепнул он ей в ухо. – Ведь ты ходишь туда, за Межу?
– Ну и хожу! – Кривуша с досадой дернула плечом.
– Зачем? – настойчиво допытывался ее невидимый собеседник. – Или там остался кто-то, кого ты любишь?
– Чтоб осина горькая его полюбила! – с яростью ответила Кривуша, но в ее светящихся глазах промелькнула боль, и у Зимобора сжалось сердце. Если можно любить за могилой, то она продолжала любить Горденю, но любовь мертвеца или ненависть одинаково губительны для живых.