Старик погрозил ему посохом: не шали, мол, я-то все про тебя знаю! – и Зимобор остановился, и кровь застыла в жилах, как реки застывают в берегах от удара вот этого ледяного посоха. Дивина сделала последний шаг к старику, он накрыл ее широкими рукавами белой шубы… Вдруг она обернулась и крикнула:
– Как тебя зовут?
Странно услышать такой вопрос от собственной невесты, но может, ему и померещилось. Но назвать ей своего настоящего имени Зимобор не успел: снова замела метель, ветер свистел, бросал в глаза белые хлопья.
У его ног на снегу лежала огромная берестяная личина с козьими рогами. Рядом валялась его собственная рукавица, уже полузасыпанная снегом. Зимобор поднял личину, рукавом отряхнул широкую пасть с нарисованными углем черными зубами. Если бы не это, так знал бы, что все померещилось.
«Ищи Старуху…» Если кто-то знает, как бороться с младшей их трех вил, то разве что две старшие.
На другое утро Зимобор поехал в Радегощ. Увидев перстень Дивины, князь Столпомир переменился в лице. Через столько лет он едва ли мог узнать эту вещь, но сам этот детский перстенек всколыхнул столько воспоминаний о прошлом – о детях, когда они были маленькими, о жене, совсем молодой и прекрасной, о себе самом, тоже молодом и полным юной удали, – что Столпомир на время забыл о Зимоборе.
– Она сказала, что до весны ей из леса дороги нет, а весной велела приходить за ней, – сказал Зимобор. – И весной я ее найду – или сам в лесу сгину.
– Сгинуть – не надо, – задумчиво проговорил князь Столпомир, с трудом выходя из мыслей о прошлом. – А вот найти – найди. Что тебе для этого нужно?
– Не знаю еще, – честно ответил Зимобор. – Лес Праведный не дал времени поговорить.
– Ну, главное, жива! – Князь Столпомир оправил пояс, провел рукой по бороде, стараясь сосредоточиться. – А пока давай решай, что с твоей сестрой делать. Ольховна теперь твоя, пора в Смоленск собираться. Дадут тебе ополчение?
– Дадут.