— Мэтью? О, Господи, это ты!
— Единственный и неповторимый.
Мэтью отметил, что в дополнение к болезненному цвету лица МакКеггерса он и говорил приглушенным болезненным голосом. Вероятно, он простудился или подхватил какую-нибудь заразу от тысячелетнего трупа, который прятал под кроватью.
МакКеггерс попытался подняться, но безуспешно.
— Жаль, что я не могу повести себя, как хороший хозяин. Я рад тебя видеть, но я не в лучшей форме. — Сказав это, он потянулся к лежавшему рядом с кроватью свертку с тряпками и высморкался, громко чихнув.
— Что с тобой?
— У меня насморк, першит в горле и, кажется, жар. А еще я сильно растянул правую лодыжку. Прости, что не встал, чтобы поприветствовать тебя.
— Прощаю. Я так понял, Берри была здесь?
— О, да, она заходила. Прекрасная подруга, навестившая меня в столь ранний час. Она пошла к Салли Алмонд, чтобы принести мне куриного бульона и кувшин моего любимого эля, в котором я отчаянно нуждаюсь.
— Прекрасная подруга, — повторил Мэтью сквозь зубы, подойдя к койке.
— Ужасно с большой буквы «У». И моя лодыжка… как же она болит!
— Как это случилось?
МакКеггерс глубоко вздохнул и снова громко высморкался.
— Ты прекрасно знаешь, что Берри любит танцевать.
Мэтью предвидел, что ответ будет таким.
— О, и ты подвернул лодыжку, танцуя с ней?
— Нет, я растянул лодыжку, когда шел с ней на танцы. Это было в «Док-Хауз-Инн» два дня назад. А вчера утром я проснулся с этим ужасным недомоганием.
— Я уверен, ты наслаждался ее обществом множество вечеров, пока меня не было.
— Ну… да, но… — Он поправил очки, когда те съехали на нос. — Боже! Ты что, ревнуешь? Ко мне?
— Не думаю, что это секрет, учитывая, что ты давно глаз положил на Берри.
— Положил глаз? Что ж… возможно, какое-то время назад так и было. Но… позволь сказать! Каждый раз, когда я пытался показать свои виды на нее, со мной происходил какой-нибудь несчастный случай.
После этого заявления Мэтью опустил взгляд в пол.