Любовь и гром

"

"Но Джослин даже не пошевельнулась, да у нее и не было на это времени. Ни одной из них и в голову не пришло, что охранники могут выиграть стычку, и обе оказались правы. Полог палатки отлетел в сторону, и стремительно вошедший Кольт оказался прямо перед Джослин. Она обхватила себя руками, но не сдвинулась с места. Возможно, именно ее неподвижность удержала его от того, чтобы схватить Джослин за плечи и начать трясти. Он только швырнул ей под ноги свою шляпу и заорал:

— Мне следовало бы… Никогда не смей…

Он осекся.

Ее кажущееся спокойствие обезоружило его. Какое захватывающее занятие — наблюдать, как он старается совладать со своими эмоциями. Он стоял с закрытыми глазами, и Джослин почти физически ощущала, какая в нем бушует буря, какая страсть рвется наружу, хоть внешне это никак и не проявляется.

Раньше Джослин считала, что он никогда не теряет самообладания и гордится своим умением скрывать мысли и чувства за маской невозмутимости. Она не раз имела возможность убедиться в этом. Но вот он уже не в первый раз кричит на нес.

Интересно, это хороший признак, если мужчина теряет контроль над собой, только находясь рядом с ней? Или он просто оказался в ситуации, с которой не может справиться, и его это злит? Ей бы очень хотелось во всем разобраться, но она и так достаточно его сегодня завела. Ванесса, как всегда, права. Нельзя играть с огнем, предварительно не просчитав последствия.

Прежде чем Кольт открыл глаза, в палатку ворвались шестеро охранников.

— Они припозднились, — спокойно сказал Кольт Джослин, в то время как Ванесса поспешно сообщила мужчинам, что никакого повода для беспокойства нет.

 — До тебя чертовски легко добраться, женщина.

— Не совсем, — так же спокойно возразила она. — Единственная причина, по которой вам удалось пройти — то, что они вас знают. Если бы попытался кто-то посторонний, его бы просто пристрелили. Вы не слишком сильно их поколотили?

— Нет.

— Хорошо.

Улыбнувшись ему, Джослин повернулась к охранникам и подтвердила слова Ванессы.

Она даже взяла на себя всю вину, хоть и не стала вдаваться в подробности, лишь вскользь дала понять, что сама невольно спровоцировала Кольта. Поскольку все видели, как она вернулась на лошади Сандера, но без самого Сандера, его раздражение легко можно было понять и простить. Ему не понадобилось и слова произносить в свою защиту, да он никогда и не стал бы этого делать.

Только сэр Паркер заколебался, не желая уходить, пока Кольт оставался в палатке герцогини.