И решение пригласить Севу сюда было спонтанным, почти интуитивным, но с самого начала встречи Яру всё так же было не по себе.
Он не знал, как себя с Севой вести. Их отношения никогда нельзя было назвать дружбой, и тем более они не были чем-то более близким.
Он прикрывал Севу, пока мог. Сева, когда мог, помогал ему. Яр ценил эту помощь. Всё.
Яр никогда не говорил о своём отношении к Севе вслух, да и говорить-то было не о чем, в общем-то. Разве что поблагодарить. Поблагодарить он мог и по телефону, а что говорить здесь – Яр не знал.
Сева был вроде бы из того, другого мира, где постоянно нужно было быть готовым к войне. Но таким Яр быть не хотел - и не хотел возвращаться туда.
Ему было хорошо здесь - среди собак, наедине с туманными рассветами и Андреем, клубком свернувшимся в его постели. Ему не было ничего нужно вообще. Или почти вообще.
Но Сева в то же время был не совсем оттуда. Он был тем, кто мог бы, как казалось Яру, понять, и это была одна из причин, почему Яр захотел увидеть его здесь.
И тем не менее, разговор клеился с трудом.
Сева боялся. Он сидел, скрючившись на краешке дивана, да и туда, на краешек, решился присесть не сразу – будто до сих пор ждал, что его отправят спать под кровать.
Яр догадывался, что творится у него в голове. Но он был не из тех, кто умеет общаться с болезными и несчастными. Он рассказывал о себе – рассказывал без перерыва, как никогда не умел говорить, потому что боялся, что если замолкнет, наступит тишина. Сева упорно молчал.
Появление Андрея развеяло атмосферу, но лишь немного. Андрей явно злился. Бесился в своей неповторимой стервозной манере, которая раньше доводила Яра до исступления. Сейчас Яру стало бы смешно. Он был пьян одной только близостью этого человека, раскалённой иглой прошившего его жизнь. Возможно, надо было встряхнуть Андрея, поставить на место сразу, чтобы это не продолжалось потом, но Яр упустил момент.
Вечером он опустился на кровать тихонько и какое-то время лежал молча, глядя в потолок.
Это состояние преследовало его даже теперь, когда Севу уложили в гостевой, а он, казалось бы, оказался один на один с темнотой.