– Кажется, декрет мне можно не оформлять… – удрученно пробормотала я и задала Стрижу риторический вопрос, вовсе не требующий ответа: – Как ты думаешь, они дадут мне написать заявление по собственному желанию?
Выполняя уговор, Стриж позволил мне позвонить родителям с городского зеркального коммуникатора. К сожалению, тогда я еще не догадывалась, что любое дело, связанное с Ветровым-младшим, обязательно превращается в водевиль.
В самом разгаре беседы он за каким-то лядом стянул с головы кепку перед зеркалом коммуникатора и под изумленным взором отца смачно почесал рогатую макушку.
– А что это за баран с козлиными рогами?
Врать я ему так и не научилась, а потому честно призналась:
– Аггел.
Папа поперхнулся слюной и нацепил на нос материны очки для чтения. Спустя полминуты внимательного разглядывания он с подозрением спросил:
– Этот приходил к тебе ночью?
Стриж переводил озадаченный взгляд с меня на дородного господина в зеркале.
– Другой.
Отца перекосило.
– Не переживай, – поторопилась я «успокоить» родителя, – тот постарше.
– Вы про Ратмира, что ли? – подал голос Стриж.
В ту же секунду отцу стало ясно, что аггелы окружают его старшую дочь, как снежные сугробы пушистую елочку в зимнем лесу.
К заброшенной мануфактуре вела пыльная ухабистая дорога. Казалось, мы ехали по гладильной доске. Старушка «Чайка» ревела на последнем издыхании. Наконец, впереди появилось заброшенное с виду профессорское логово, тянувшее к небесам две почерневшие печные трубы.
Практически на финишной прямой автокар настиг «сердечный приступ». Пару раз чихнув и встряхнувшись, как кошка, «Чайка» затихла.
– Сдохла, – цыкнул Стриж, откидываясь на кожаном сиденье.
Мысленно я тут же представила, какое наказание придумает мне отец за умерщвление обожаемого раритета. Наверняка он вызовет на суд великую семейную инквизицию в лице четырех тетушек, а те устроят мне сожжение заживо посреди гаражной клети, где мирно проживала умерщвленная жертва.