— И она раздвинула его пальцы немного, втайне радуясь, что конфликт не вышел за пределы невозврата.
— Хорошо. Мы обсудим. — Он потянулся к ее губам и поцеловал. Нежно, ласково. Посмотрел прямо: — А теперь мне нужен честный ответ. Пообещай, что скажешь правду.
Ила подняла в удивлении брови и нерешительно ответила.
— Ну… хорошо. Обещаю.
— Ты кончила или… я не правильно понял?
Почувствовав, как кровь ударила в лицо, уткнулась ему в шею. По ходу бабушка Поля послала ей пламенный родственный привет. Стыдно-то как! Признать личный атавизм такого плана пока не могла.
— Я пойду на курсы литовского. Они по вечерам, три раза в неделю. И тебе придется мириться.
Разумовский отклеил ее от себя, заглядывая в глаза с лукавой улыбкой.
— Пользуешься моментом?
— А как же. С тобой, видимо, иначе нельзя.
— Окей. Но с условием, что я буду забирать тебя оттуда. И ты познакомишь меня с преподавателем. — Он опять ее обнял и поцеловал в волосы. Подышал, обдавая теплом, и видимо, все же решился: — Я тебя… не сильно? Нигде не болит?
— Нет.
Помолчав немного, предложил:
— Как на счет французской кухни?
Илона все еще конфузилась и краснела. Где взять сил, чтобы это выдержать, спрашивается? И как он понял?! Ведь сдерживалась!
— Не знаю. — Ответила, лишь потому, что молчание затянулось.
— Идем. Закажем тебе улиток. Возьмем двойную порцию — целых двенадцать штук! Будешь весь вечер жевать. Все как ты любишь. — Начал подтрунивать, пытаясь ее расшевелить.
— А ты? Лягушечьи лапки? Порций пять сразу?
— Фу, нет.
— Прелестно. Мне, значит хрупать резиновые шарики, а себе дорогущую рыбу.
— Я поделюсь. — Вадик, воспользовавшись моментом, добрался к ее губам, легко прорвался языком внутрь, заставляя отключиться от стеснения и робости. Оторвался нехотя. — У нас коньяк дома есть?
— Не знаю. Ты же ввел квоты для меня.
— Лон, это временно и мы ведь обсудили уже.
Разумовский ввел ей лимит на спиртное в связи с надеждами на беременность.
Ресторан «Бальзак» находился буквально в десяти минутах ходьбы от их квартиры, а потому решили пройтись пешком. Погода способствовала. Двадцать третье декабря, а на улице всего три градуса мороза. Днем даже солнце показывалось периодически.