Медведица

Рассказала мне Любаша и о покупке билетов на ее, Любашино, имя, и о билетах на разные поезда. По всему выходило, что мужу Таи неоткуда было узнать о месте ее нынешнего нахождения. Даже если он так влиятелен, что способен влезть в базу РЖД и узнать, был ли куплен билет на имя Таи, то он мог проследить ее путь максимум до Томска. А оттуда все следы Таи терялись. Никакой власти и денег не хватит, чтобы выяснить, куда и на чем Тая уехала из большого города. И даже если предположить, что он расспросит всех водителей автобусов, кто сказал, что Тая поехала именно на автобусе, а не села в пригородную электричку или не поймала машину? Да и кто из водителей запомнит всех пассажиров? Правильно – никто.

Оставался еще один вариант: муж Таи мог заявить об ее исчезновении и поднять полицию на поиски жены.

– Он этого не сделает, – уверенно заявила Любаша.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что тогда Тая расскажет всю правду о том, кто этот ублюдок на самом деле, а огласка ему не нужна.

– Хорошо, если так.

 – Я попрощался и повесил трубку.

Хорошо, если так. Однако страшило меня другое. Муж Таи не боялся огласки. Он наверняка мог заткнуть любой рот, ведь, по словам Любаши, он был очень влиятельным столичным бизнесменом. Боялся я другого: этот ублюдок не заявит об исчезновении жены, потому что хочет сам найти ее. Найти и взять реванш. Из всего, что я узнал из обрывочных слов Таи и более подробного рассказа Любаши, выходило, что муж Таи – настоящий садист. Помешанный ублюдок.

Ублюдок, у которого есть неограниченная власть. Оставалось только надеяться, что Любаша с Таей нигде не допустили промаха, а если это так, то девушку теперь действительно было не найти. А значит, пора Тае приходить в себя и учиться жить заново. Неожиданно для себя я вдруг понял, что мне нравилась эта девушка. Нет, не как женщина, хотя и это было тоже – ее присутствие странно меня волновало. Мне нравилась Тая чисто по-человечески. Более того – мне хотелось ее защищать; хотелось, чтобы, смотря на меня, она не отводила взгляда, не дергалась, не боялась улыбаться.

– Попал ты, Степаныч! – произнес я вслух и невесело рассмеялся.

– 23–Заперев тяжелый засов, я пододвинула к двери деревянный стул. От того, кто вломится в дом, он меня, конечно, не спасет, но шуму наделает – значит, у меня будет время сбежать через другую дверь.

В душ перед сном я не пошла. Для этого пришлось бы выйти наружу, а за окном уже было слишком темно.