Все собрались на заднем дворе замка у погребального алтаря, и в этот день было разрешено выйти даже прислуге.
Я ничего не соображал, двигался по инерции. Обогнул горничных, поздоровался с дворецким, нашел Орнелию в толпе и подошел к ней.
— Здравствуй.
— Эрган, — громко шепнула она. — Что теперь будет?
— Помнишь, что мы вчера обсуждали?
— Конечно!
— Забудь, теперь это не понадобится. После сожжения я поговорю с Арнелем, он будет только рад, и сразу же уйду. Ты можешь оставаться в гостях, сколько пожелаешь, моя мама тебя не прогонит.
— Мне нечего здесь делать, но благодарю за приглашение.
— Гриноран Цейк уже здесь?
— Да, он должен был уже выйти, — ответила Орнелия, и в этот момент в дверях появился служитель Храма Мироздания. Без его присутствия правителей не сжигают, но когда я увидел его идущим к алтарю, сердце сжалось. Я еще до конца не осознал, кого собрались хоронить, и поймал себя на мысли, что от нервов на губах появляется улыбка.
Разве это возможно? Еще вчера вечером я встречал своего отца в холле, мы не обменялись и словом, но ведь он был жив!
— Ты никогда не видел мертвых, да? — в голосе Орнелии появились нотки беспокойства.
— Никогда.
— Мне тоже сложно осознать, что произошло… Такого ведь не бывает, верно? Драконы не умирают так рано.
— Его дракон был болен и погиб раньше срока, поэтому смерть пришла и за ним.
— Я слышала о такой болезни, но она встречается так редко! Разве это справедливо, что этот недуг коснулся Его Сиятельства?
Орнелия без умолку болтала, но я ее не сдерживал, понимал, что девушка нервничает, и ей нужно говорить, чтобы не расплакаться. Вид мертвеца кого угодно может довести до истерики, а если вспомнить, что со смертью того, кто лежит на алтаре, весь наш континент перевернется с ног на голову, то плохо становилось даже мне.
Гриноран Цейк встал у изголовья, окинул внимательным взглядом всех присутствующих, по обычаю спросил, будет ли кто-то прощаться, и раскрыл псалтырь на середине — на сто пятой странице была песнь по усопшим Великим.