Я не могу сказать ему, что переспала с нашим преподавателем. Я ему полностью доверяю, но лучше проявить осторожность. В конце концов, Фома — мой научный руководитель.
— Пустяки. Честно говоря, я не хочу об этом говорить.
Саша опирается на локоть и придвигается ближе ко мне, его лицо оказывается в нескольких сантиметрах от моего.
— Это не пустяк, Лера. Ты расстроена. Все из-за него? Как ни странно, я всегда был благодарен этому парню за то, что мы познакомились, но мне неприятно видеть, как ты страдаешь.
— Это глупо.
Он отрицательно мотает головой и отводит взгляд, но в его глазах мелькает нотка печали.
— Нет, я никогда не испытывал ничего подобного и, наверное, никогда не испытаю.
Я прикусываю губу и отвожу взгляд. Саша прочищает горло.
— Если ты такое испытала, почему не рада видеть его сейчас? Он хотя бы объяснился?
— Да.
Саша поджимает губы и пристально смотрит на меня.
— И почему же?
Я опускаю взгляд на свою чашку. Мне совершенно не хочется рассказывать Саше о Сергее. Поэтому решаю соврать.
— Он… неприступная крепость, — это не совсем ложь, потому что дети делают его совершенно недоступным, но не совсем в том смысле, в котором я это говорю.
— Он просто мудак. Скажи мне, кто он, Лер. Я поговорю с ним.
Я ухмыляюсь и качаю головой.
— Поговоришь, да? Чем? Своим ртом или кулаками?
Он невесело улыбается.
— Я позабочусь о том, чтобы он понял, кого обидел.
Я тяжело вздыхаю и кладу свою руку поверх его.
— Я очень ценю твое желание меня защитить, — честно говорю я ему. Саша — как брат, которого у меня никогда не было, и я полагаю, что за это я должна благодарить Фому.
Он хватает мою руку и подносит ее к губам, целуя тыльную сторону ладони.
— Ты достойна только лучшего.
По моему позвоночнику внезапно пробегает холодок, и я напрягаюсь: мое тело осознает его присутствие раньше, чем я сама.
— Валерия, — говорит Фома, стоя в нескольких шагах от нашего стола. Как долго он нас подслушивает? От его взгляда у меня замирает сердце. Кровь приливает к ушам, и теперь я слышу только собственный пульс.
Саша удивленно поднимает глаза и переплетает наши руки.
— О, какие люди! Серега, — говорит он, улыбаясь. — Или теперь уже Сергей Витальевич, а?
Я в растерянности.