Вдруг стало плохо? Из больницы звонить могут, в конце концов!
Поэтому я отвечаю.
— Алло, пап?
— Алло…. — голос отца.
Слава богу, хоть сам отвечает, а не кто-то другой за него. Но голос у отца странный, конечно. Еле языком ворочает! Наверное, Зорин ему челюсть сломал, поэтому папа едва разборчиво говорит.
— Пап, ты как? Болит что-то? Где ты сейчас?
Судя по шуму улицы, он не дома.
— Папа, не молчи.
— Ты же знаешь, что я люблю тебя! — всхлипывает. — С самого крошечного возраста люблю. Как взял на руки, ты открыла свои темные глазки, и все… С тех пор я люблю тебя.
— Папа… — в горле першит. — Я тебя тоже люблю. Несмотря ни на что.
В ответ он плачет.
— Папа, а ты где? Почему так шумно? Ты не дома! Кто с девочками?
— Няня, — отвечает он.
— Ты пил, что ли?! — догадываюсь.
— Пригубил. Один-два бокала.
— Или одну-две бутылки! Ты же едва языком ворочаешь. Где ты сейчас? Знаешь?
— Я тут каждый угол знаю. В отличие от этого… недо-женишка столичного! Тьфу… — говорит в сторону. — Нашел?
Прислушиваюсь. Фоном — бубнеж ещё одного голоса, от звука которого сердце то замирает, то бросается вскачь.
— Держи, больше не теряй. Кому звонишь?
— А я тебе отчитываться не должен.
— Ты же сам говорил, звонить не надо. Мой телефон, сука такая, разбил! А сам… Дай сюда…
— Я дочери звоню, мне можно, а тебе не стоит тревожить своими… Дай…
Боже! Тру виски пальцами. Папа точно пьяный, а Зорин.… Что рядом с ним делает!
— Таша? Таша.… — выдыхает.
Теперь от звука голоса Зорина — мурашки водопадом. Будто он прямиком в ухо мне дышит, жарко и хрипло, влажно.
— Что с моим папой? — делаю голос строгим.
— Выпили мы немного. Идем домой. Он прихвастнул, что знает короткий путь, но он ни хрена, я тебе скажу, не знает! Даже картой пользоваться не дал, разбил мне телефон.
— Выстави ему счет, — добавляю холодно. — Ты же это так любишь. Счеты сводить!
— Таш…. — выдыхает мучительно. — Я болван.
— Ты подлец.
— Подлец, — соглашается."
"— И хватит спаивать моего папу. Зачем ты это затеял? С какой целью?
— Эмммм… Просто. Без цели.
— Не верю.