На третий день дурноты уже почти не стало, но я упорно продолжала изображать недомогание, отказывалась покидать кровать и почти ничего не ела.
Вечером третьего дня раздается стук в дверь комнаты, и я, уже научившаяся отличать, как стучат горничные из числа прислуги, мгновенно понимаю, что стучат не они.
Стук уверенный, требовательный и нетерпеливый.
Застываю на месте, поняв, что это никто иной, как Зорин собственной персоной!
Зачем тебя ко мне принесло?"
"Видеть его до сих пор сложно.
Он навещает меня каждый день, справляется о самочувствии и смотрит с видом, полным сожаления и жажды.
Ему-то понравилось.… Очень понравилось все то, что он со мной вытворял.
И мне тоже нравилось, судя по отрывкам, которые то и дело всплывают в моей памяти! Нравилось, но это была не я, это было всё самое дурное и пошлое во мне.
Зорин не имел права пользоваться мной в таком состоянии. Просто не имел права!
Однако он запустил свои руки мне в трусики и бесстыже касался всюду.
Поэтому его приходу я, ой, как не рада.
— Таша, если ты через секунду не отзовешься, я войду, даже если ты раздета.
Через секунду добавляет:
— Войду с удовольствием, особенно если ты раздета!
В его словах мне чудится двойной смысл. Слишком жадно и взбудораженно прозвучало это «войду с удовольствием».
Гад.…
— Входи, — бурчу.
Недовольным взглядом буравлю дверь, Зорин, как всегда, выглядит стильно. Сегодня на нем — расстегнутая черная шелковая рубашка с закатанными рукавами. Волоски на теле жесткие, черные.
От того, что отмечаю в нем детали, которые раньше не видела, злюсь и начинаю ненавидеть его ещё больше.
— Как самочувствие?
— Отвратительно!
Вздохнув, прикрываю глаза, перевожу взгляд на пол. Так проще врать.
— Жаль.
Замерев в шаге от кровати, Назар разглядывает меня без всякого стеснения.
— У меня для тебя кое-что есть.
В левой руке Зорина пакет из крафтовой бумаги. Любопытство берет верх.
— Что там?
Я спрашиваю таким голосом, чтобы не выдать, насколько мне скучно целыми днями лежать в кровати и ничего не делать!
— Какие-то безделушки, — фыркает. — О, надо же. Планшет. Кажется, твой…
Говнюк вынимает мой планшет, тот, на котором я делаю черновые наброски. Есть и графический, более навороченный. И он тоже в руках этого мерзавца.