— Таша? Ташенька? Ты… Ты зачем здесь? Тебе в палате лежать надо, у тебя сотрясение легкое.
Папа делает два шага вперед.
— Нет! Не подходи! Не подходи ко мне.
— Таш, зайди. Обсудим.
— Нечего обсуждать! Боже, какой ты подлец, подонок! Ты за меня все решить хотел! И не говорить даже. Как ты мог?! — плачу.
Папа затаскивает меня в кабинет, суетится вокруг. Салфетка, стакан воды, обмахивает меня папкой, рядом садится, пытается обнять.
— Послушай, Таша. Это единственный выход. Понимаешь? Единственный! Неужели ты хочешь родить ребенка от насильника?
— Меня никто не насиловал! Никто!
— Не верю.
— Не верь! Мне плевать! Это было не насилие. Нет!
— Ясно, — выпрямляется отец. — Он тебя запугал. Истязал. Привязанности дурные привил. Это стокгольмский синдром называется.
— Не маловат ли срок для синдромов?! Нет! Ты не прав… Все не так! И решать не тебе…
— Таша! Одумайся! Это ребенок врага, это плевок… Плевок нам, Даниловым, в лицо! А как же учеба твоя? Репутация! Да ты потом хорошего мужчину себе не найдешь.
— Одна буду! Вот назло… Назло тебе… Не буду делать аборт. Ты поступил, как подлец!
— Таша! Ты не имеешь права поступить так со мной… С нами! Таша!
Я выплескиваю воду в лицо папе.
— Знаешь, может быть, он был прав… Ты не святой. И я теперь тебе не верю. Ни единому твоему слову.… Не верю!
— Вернись в палату, Таша. Успокойся. Мы обсудим это позднее!
— Здесь нечего обсуждать, папа. Больше нечего.
Папа пытается поговорить, но в итоге признает:
— Упрямая! До тебя не достучаться…
— Почему ты так злишься? Злиться на тебя должна я.
— И мы должны сделать все, от нас зависящее, чтобы забыть это время, как ты не понимаешь!"
"— Ты уже ненавидишь этого ребенка, да? Ему ещё и месяца нет, а ты его уже ненавидишь. Разве так можно?!
— Можно. Когда речь идет о позоре. Избавься, доченька. У тебя будет много других возможностей родить в браке, по любви, а не так… — хмурится.
Я держусь на чистом упрямстве.
Но папа поступает ужасно. Если бы он подошел ко мне и сразу рассказал, в чем дело, повел разговор иначе, кто знает… до чего мы могли бы договориться.
Но он решил за моей спиной, хотел обмануть. Не могу простить… Не могу!
В больнице нет смысла надолго задерживаться. Папа должен был забрать меня в обед следующего дня, но я позвонила бабушке с дедушкой и сказала, что поссорилась с папой.