Вытряхнул его на землю, а в тубус начал сливать бензин с бака, просто проткнув его штыком. Набрав полный, хотел бежать, как наткнулся на Веревкина, тот стоял с канистрой в руках.
– Вот, нашел рядом!
– Сливай с этого остатки и там, – я вытянул руку, – за углом хаты еще один стоял. Потом сюда лети, бегом!
Сам побежал к бараку и начал обливать стену. Барак бревенчатый, хорошо загорится. Не успел толком и облить, как вернулся Валера.
– Немного, баки почти пустые были.
– Обливай, сейчас полезут, крысы! – выматерился я и смачно сплюнул, доставая спички.
Полыхнуло хорошо, жаль бензина мало. Но две стены начинали разгораться, думаю, не успеет бензин выгореть, займутся бревна. Видимо, из-за дыма, а может, внутри и огонь видно, из барака начали выскакивать немцы. С улицы их встретили, но фрицев было много, и некоторые умудрялись убегать.
– Ули смотришь? – ору на бойца с пулеметом. – Вали их, пока под горку не ушли!
Боец рухнул на землю и почти сразу открыл огонь. Немцы, что умудрились сбежать, сломанными куклами опускались на снег.
С улицы стрельба стихла, и до меня донеслись приказы командира. Тот велел зайти внутрь и проверить барак. Услыхав это, я крикнул, что не нужно, барак прилично так горел, не хватало еще в огне потерять кого-то из бойцов. Тот приказа не отменил, но и заходить из партизан никто не стал, просто уже поздно, начала обваливаться кровля.
– Ну что, бля, повоевали?! – встретились мы посреди разгромленной деревни с командиром партизанского отряда. Тот был весь обмотан не то бинтами, не то тряпками, из-за крови на них не поймешь толком.
– Да… – только и выдохнул капитан.
В живых после нашей атаки на лагерь эсэсовцев осталось двенадцать человек. Это из ста двадцати! Немцев ранеными насчитали около двадцати солдат и офицеров, остальные трупы.