– Убейте меня уже, что вам стоит? Сколько мне мучиться еще?
– Мельник, мать твою, ты чего захлюпал тут, как баба на сносях? – пришлось рявкнуть и придавить авторитетом. Хотя хреновый у меня сейчас авторитет, сам чуть жив.
– Командир, не могу больше. Как стерпеть такое? Почему я не вижу ничего?
– Олежка, я не знаю, что у тебя с головой, сам не ходячий, лежу бревном. Но у тебя повязка на глазах, вот ты и не видишь, – спокойно пояснил я второму своему другу. Мы с ним многое прошли, так что, конечно, он мне друг.
– Зачем глаза-то замотали? – вдруг как-то разом успокоился он.
– Лешка, ты тоже не знаешь, чего у него с головой?
– Нет, товарищ лейтенант, не знаю. Я его не бинтовал, таким и нашел.
– Развяжи, хоть глаза освободи! – немедленно потребовал Олег.
– Так у тебя руки-то целые… – недоуменно произнес рядовой.
– А, вашу маман! – Олег злобно фыркнул и начал едва ли не рвать тряпку, что закрывала глаза.
Он, видимо, так испугался темноты, не понял даже, что с руками-то все в порядке. Дойдя до последних слоев тряпицы, которая играла роль бинта, Олег взвыл, видимо, тряпка присохла, а он рванул.
– Алексей, глянь, чего у него там, а то сейчас и голову-то себе открутит! – шепнул я. Рядовой сел рядом с Олегом и попросил того убрать руки. Аккуратно, я все это время наблюдал, Валерка меня удачно расположил, Лешка отделил тряпку от раны. Олег ее уже надорвал, так что получилось легко. По лицу рядового стало понятно, что ничего хорошего там нет.
– Б…! – выругался Олег. – Да что там такое-то?
– Сейчас посмотрю, – встал Валерка. Ему по фиг на вид раны, мы с ним еще когда всякого нагляделись. Точно, подошел, спокойно наклонился и даже хотел, наверное, поковырять. А, нет, взял тряпку и промакивает.
– Ну, млять, не томи уже! – Олег что-то разошелся. Надо урезонить, а то точно фрицы придут.
– Мельник, твою мать, заткнись уже, а! – рявкнул было я, и кашель скрутил меня в дугу.
– Ну, – задумчиво произнес Валера, – рана, конечно, большая, но, думаю, не опасная. А повидал уже всякого, так, командир? – Я в это время сплюнул тягучей слюной и кивнул, а Веревкин продолжил: – Тут площадь раны большая, но сама она не глубокая. Если бы глубже чуток, он бы уже не кричал.
– Так чего я, жить-то буду? – спросил вдруг успокоившийся Олег.
– Да будешь, куда ты на фиг денешься. Ты вот что, по нужде не хочешь?
– Чего? – удивился Мельник.