Нужно, чтобы ты как можно дольше там служил. Правда, был бы ты там в какой-нибудь нестроевой должности, нам было бы спокойнее, мало ли куда тебя могут послать. Но и так нужно держаться столько, сколько сможешь. Там ведь железная дорога проходит, так?
– Это в том селе, где штаб дивизии? – увидев кивок, продолжил: – Да.
– Вот. Какие эшелоны, сколько. Какие части проходят мимо. Связь через этот отряд. У них есть люди во всех деревнях поблизости от твоего места службы, договоритесь, как передавать.
– Вот на этом и спалимся! Всегда найдется какая-нибудь гнида.
– Ты разве такое допускаешь – работать на немцев? – насупился Левитин.
– А вот сами-то как думаете, товарищ старший майор? Если б я проявил усердие и свернул себе головенку в первый же раз, когда попался немцам, что бы было? Умер бы господин Кох, там, в Кенигсберге? – Юрьевич молчал, даже взгляд отвел. – Никогда не знаешь, где найдешь, а где потеряешь. Нельзя заранее готовить себе могилу. Голову свернуть не сложно, или у фрицев пулю выпросить. А что дальше? Какая польза от этого людям, стране?
– Ты не зазнавайся тут, о стране он заботится.
– Конечно, но по таким приказам в начале войны сколько расстреляли? А ведь люди могли пользу принести. Не спорю, есть гниды, но ведь не все же?"
"– Ладно. Что ты хочешь? – сдался Левитин.
– Из моих кто-нибудь остался? – спросил я с надеждой.
– Никого. Даже на тебя Валентине похоронку отправил, сам лично писал. Времени-то сколько прошло!
– Как дочка? – раньше не спрашивал, потому как разговор был о другом, а теперь можно.
– Растет. Я заглядываю раз в неделю. Кстати, ты так и не сказал, как вы все потерялись?
– Борт, Макс, Сережка и Борян погибли еще под Воронежем, практически там, где высадились. Далеко не ушли, ждали нас, задание, кстати, мы тогда выполнили, склад был уничтожен, да и фрицев мы покрошили немало…
– Узнали от партизан, это вы молодцы, вовремя. Наши там успели немного собраться, хоть сразу не отступили.