— Я многозначительно подняла бровь. — Я так понимаю, богиня мне намекнула, что надо тебя вычесать и связать что-то полезное. Правда, насчёт чистоты помыслов я сомневаюсь. Как бы у нас с тобой не вышло что-то не то, что Мау подразумевала.
Мотя запрыгнула на лавочку и заглянула мне в глаза, сузив зрачки до вертикальных щёлочек.
— Имеешь в виду, что под настроение сможешь связать какой-нибудь запутыватель, маскировщика, а то и взломщика замков? — Усы Моти дёрнулись, выдавая её интерес.
— Да кто его знает? — пожала я плечами, чувствуя, как в груди разгорается знакомый азарт. — Если шапка от Мау дарит ментальную магию, шарф — целительскую, сумка — землю, и всё в таком духе, то я даже не совсем понимаю, какие эмоции и пожелания она в них вкладывала, когда создавала. — Я потёрла пальцы, будто уже держала ими спицы. — Попробовать надо.
Мотя вдруг соскочила на землю и отпрыгнула от меня на безопасное расстояние.
— Ты же понимаешь, что у меня столько шерсти нет, да? Меня одной даже на носок не хватит! Я не хочу лысой ходить!
Я кивнула, уже обдумывая это.
— Надо пригласить в гости твоих сородичей. Предложим им что-нибудь, чтобы заинтересовать… — Мои глаза наверняка горели тем самым фанатичным блеском, с которым я в прошлой жизни добывала дефицитную пряжу. — Знаешь, Моть, я загорелась этой идеей. Руки чешутся — так хочу что-нибудь связать.
Мотя вздохнула.
— Оно, конечно, любопытно — да, но… — Кошка вдруг резко повела ушами и повернула голову к аллее.
Она кивнула в сторону, и я, взглянув туда, увидела спешившего к нам Инеса. И не одного. Новоиспечённая свекровь и тётушка Гейл с подзорной трубкой у глаза шли рядом с ним, как конвой, сопровождающий опасного преступника.
Я встала и расправила плечи, будто готовясь к бою.
"— Меня вышвыривают из дома — я смирилась! — выпалила Марджери ещё на подходе. — Мою коллекцию растений варварски выкопали и спрятали в дальнем углу — и это я тоже проглотила. Но приём… — Она сделала драматичную паузу, вдохнула полной грудью и сверкнула глазами. — Нет! Ни за что не позволю позорить фамилию Карада перед всей империей! У меня две дочери на выданье, вы не посмеете ломать им жизнь! — воскликнула она, вздымая руки к небу.