Вместо этого она потянулась к руке своей подруги, сжала ее и вдохнула сладкий яблочный аромат ее волос.
— У тебя все получится, Ань. Дождаться не могу, когда увижу, как ты изменишь мир.
В общем, жизнь Оливии продолжалась так же, как и всегда, вот только впервые у нее возникло желание заниматься чем-то другим. Находиться рядом с кем-то другим.
«Так вот каково это, когда кто-то нравится», — размышляла она. Когда чувствуешь, что нет смысла идти на факультет только потому, что Адама нет в городе и у нее отняли малейший шанс пересечься с ним; постоянно оглядываться, надеясь заметить иссиня-черные волосы; слышать глубокий голос, такой же низкий, как у Адама, но все-таки не его; думать о нем, потому что ее подруга Джесс заговорила о поездке в Нидерланды, или потому что в телевикторине правильным ответом к слову «айхмофобия» оказалось «боязнь игл»; чувствовать себя в странном подвешенном состоянии и ждать, просто ждать, ждать… напрасно.
В воскресенье она бегала в спортзале, когда у нее звякнул телефон. В верхней части экрана появилось имя Адама, и она сразу же бросилась читать сообщение. Вот только читать было особо нечего: просто огромное фото с кофе в пластиковом стаканчике, сверху — нечто, похожее на маффин.
Адам: Как думаешь, я смогу пронести это в самолет?
Ей не нужно было зеркало, чтобы знать: она улыбается телефону, как идиотка.
Оливия: Ну, служба безопасности печально известна своей некомпетентностью. Хотя, может, не настолько?
Адам: Печально.
Адам: Жаль тогда, что тебя здесь нет.
Оливия еще долго улыбалась. А потом, когда вспомнила, в какой дурацкой ситуации оказалась, улыбка превратилась в тяжелый вздох.
Она несла поднос с образцами тканей в лабораторию к электронному микроскопу, когда кто-то похлопал ее по плечу. Оливия вздрогнула и чуть не споткнулась, подвергая опасности несколько сотен тысяч долларов федерального финансирования. Когда она обернулась, на нее со своей обычной мальчишеской улыбкой смотрел доктор Родригес.