— Адская боль, да и зубы не нож…
Стройновский посмотрел на него поверх очков и покачал головой:
— Даже не знаю. Я бы не смог. Попробовал тут, вас ожидаючи, куснуть себя за запястье. Жуть… Скулы сводит.
И повторил слова участкового начальника:
— Значит, очень хотел умереть.
Утром следующего дня Лыков с помощниками опять разместились в собачьем поезде и отправились на материк. Последние лишения дались им относительно легко: они возвращались домой. Командированные спешили. В Николаевске выпили коньяку в кабинете Таута и пересели в розвальни.
— Велено во Владивостоке явиться к генералу Нищенкову. Он мне должен что-то объяснить.
— Что именно?
— Черт его знает. Но ничего хорошего ждать не приходится. Вроде бы приказ двух министров мы выполнили. А на душе паршиво…
Троица села на первый же поезд.
"Насников с вокзала отправился к генералу от артиллерии. Лыков с Азвестопуло заселились в свои прежние номера в «Гранд-Отеле», долго парились в бане гостиницы. Отужинали со вкусом в новом ресторане «Хижина дяди Тома» на Пекинской. А когда вернулись на Алеутскую, там их ожидал поручик.
— Ну, Олег Геннадьевич, доложились? — спросил статский советник, добродушно улыбаясь. Поручик ему нравился, и он подумывал, не пригласить ли его через Таубе в Петербург, в Огенквар.
— Доложился, — смущенно ответил тот.
— Что-то не так?
— Генерал Нищенков благодарит вас двоих за службу и считает своим долгом сообщить о завершенном труднейшем дознании военному министру.
— Понятно. А еще что? Вы сам не свой, я же вижу.
Тут Азвестопуло догадался первым:
— Велели не трогать Лединга? Я прав?
— Увы, Сергей Манолович, правы.
— Но почему? Он же жулик, взяточник!
— Согласно секретной телеграмме Генерального штаба, полицмейстер очень полезный человек.
— Ох ты господи, — фыркнул Азвестопуло. А его шеф продолжил мысль Генерального штаба:
— По их логике, Тунитай тоже полезен и незаменим.
— Так и есть, — ответил поручик. — Этого также велено не трогать.
— Но он же приказывал убивать граждан своей страны!
— Внутреннее дело Китая, как сказало мое начальство.