Она же сохраняла молчание, только чуть улыбалась краешками тонких губ.
– Чаю с дороги?
Она поблагодарила ученика кивком. Тот сделал странный сложный жест пальцами, словно перекатил невидимые шарики в ладони. Бумаги на столе тут же сами собой улеглись ровной стопкой, освобождая пространство. Из кухни по воздуху наперегонки примчались белоснежный чайник и чашечка. Горячая ароматная жидкость полилась из носика в чашку. Люсия таращила глаза, не зная, чему больше удивляться. На Резанова же было жалко смотреть, он походил на нашкодившего первоклашку, вот-вот начнет ковырять пол носком кроссовки.
Бабушка отпила крошечный глоток и поставила чашку на стол.
Резанов судорожно сглотнул, не пытаясь даже скрыть этого.
Воздух, казалось, зазвенел от напряжения.
– Итак, Арнольд, – ледяным голосом заговорила она, – выкладывай, что ты сотворил с моим сыном и невесткой. И где мой внук Гедеминас?
Митькино полное имя прозвучало, как свист ремня прямо перед ударом. Но Резанов уже взял себя в руки:
– Ангелия, давай начнем с того, что я понятия не имел, что это твоя семья.
Тонкие брови Ангелии Закараускиене удивленно взлетели вверх:
– Арнольд, ты издеваешься? Они сменили фамилию или тебя старческое слабоумие настигло раньше, чем меня – седина?
Резанов молча развел руками.
– Ты даже не поинтересовался фамилией семьи, которую собрался уничтожить, – страшно спокойным голосом констатировала бабушка. – Совсем зарвался, я смотрю. Я остаюсь здесь на неопределенное время, распорядись насчет комнаты.
– Уничтожение и сокрытие, – дисциплинированно доложил Резанов, хватая ближайший стул и устраиваясь на нем. – И кое-какие технические мелочи, чтобы ни у кого не возникло сомнений, что так все и было.
Ангелия прищурилась.
– Значит, болото – это сокрытие. А технические мелочи… работа твоего сына. Яблочко от яблоньки далеко не падает. Значит, ты оставил Гедеминаса без логова.
Резанов подался вперед:
– Что ты имеешь в виду, наставница?
– А ты не знал? Вот и не знай дальше. – Ангелия рассмеялась.
Смех ее прозвучал такой же музыкой, как недавняя трель звонка, но от него почему-то мурашки побежали по Люськиной спине. И еще по рукам – от мысли, что бабушкин приезд, того и гляди, поставит крест на ее едва начавшейся новой жизни.