Земля, на которой лежал Дирке, из коричневой стала синевато-серой, покрылась трещинами – черными провалами в никуда. Ближайшая яблоня словно вздохнула. Яблоки погасли. По ней прошла волна, оставляя за собой не дерево, но его странную картонную мертвую копию.
Прямо на глазах Карины мир начал мертветь. Из яблоневого сада на площади стремительно исчезали оттенок за оттенком, капля жизни за каплей. С сухим стуком упала с ветки птица.
Люди на балконе застыли в ужасе. Никто даже к дверям не кинулся – просто обреченно замерли.
Начиналось непоправимое.
Митька глухо рыдал.
«Мить!!! – мысленно рявкнула Карина. – Выход один. На тропу. Давай ее тупо откроем. Дирке не вернем, но хоть этот ужас притормозим».
«Я уже», – мрачно отозвался друг, и его человеческая мысль тут же растворилась.
Карина оттолкнула Диймара и нырнула (теперь ясно, что в собственную глубину!), оборачиваясь волком. Лунная тропа тут же вспыхнула прямо перед глазами, ослепительно-яркая сейчас, накануне полнолуния.
Она начиналась у самого окна и вела из башни в город и дальше, сквозь пространство.
Волчица была достаточно велика, чтобы не прыгать, а просто шагнуть на подоконник, но Диймар помешал.
– Куда?! Высоко!!! – заорал он, бросаясь на волчицу и повисая над ней."
"Ну и пусть… пусть всмятку о камни. Чертов папаша не знает главного – она не последний детеныш Трилунья. Не будет ее, останется Митька. Только бы спрятался получше, успел повзрослеть до того, как его поймают. Успеть бы хотя бы приоткрыть тропу, остановить омертвение.
Человечий детеныш по-прежнему висел на ней, вцепившись в шкуру, как клещ.
Она повела плечами, стряхивая его.
– Эй, ну хоть ударь меня, – почему-то попросил он.
Она рыкнула. Каждый миг на счету, развернись и беги…
– Ударь, или они меня убьют! – в отчаянии завопил детеныш.
Ну и пусть убьют, какое ей дело…
Она шагнула на тропу. В желтых, почти волчьих глаза мальчишки что-то плеснулось…
– Карин… – выдохнул он.
Волчица обернулась в последний раз и наотмашь хлестнула лапой.
Мир не хотел задохнуться.
И волчица сделала шаг, потом другой и выскочила в окно башни.
Тропа скользнула под лапы, словно только ее и ждала. Человечьи мысли вновь смешались с волчьими. Хотя чему там смешиваться – обеим ее ипостасям, наружной и глубинной, было очевидно – надо бежать.
Она неслась по самому краю омертвения.