Золотая лента лунной тропы словно стянула собой кусок мертвого пространства, не позволяя ему разрастись. Люди на балконе отпрянули от перил – они успели увидеть волчицу до того, как тропа увела ее в сторону сияющих лун и в глубину пространства.
До чего же обострилось зрение; было видно даже, как Кларисса закусила губу. На секунду глаза знаккерши и волчицы встретились. А потом Клара резко взмахнула рукой.
Белая молния ударила в плечо Карины.
Боль была такая, что… ни с чем из пережитого не сравнить. Передняя левая лапа отказала.
А она теперь знала, кто она и зачем пришла в этот мир.
Чтобы он жил.
Чтобы он просто жил.
Карина успела заметить, как Эррен смахнула слезы, разомкнула кольцо рук Рейберта Гарда, подошла прямо к Клариссе и без всяких знаков, от души закатала ей в нос. Все же наш человек, хоть и слишком законопослушная взрослая…
Выражение лица отца можно было даже не описывать.
Навстречу Карине скачками понеслись лоскуты пространств, она бежала над созвездиями и под облаками, море взволновалось над головой, под хромающими лапами прошумели кроны деревьев…
А потом все кончилось, и босые ноги отозвались болью, когда она ступила на снег. Что с левой рукой – непонятно, словно и нет ее вовсе, а плечо болит и пылает.
– Митька? – позвала она. – Мить?! Ау!
Никто не отозвался. Она была одна.
Заканчивался ноябрь. И климат Однолунной Земли был гораздо суровее трилунского.
В человеческом теле Карина всегда слегка мерзла. А сейчас она оказалась в лесу (хоть и близко к городу) в одном бальном платье. Которое к тому же больно вросло в кожу прямо на плече, в паршивой паре сантиметров от раны. Надо превратиться обратно. Ну же, идиотка, сделай это, а то околеешь к чертям собачьим.
Волчица потянулась и принюхалась. Поблизости кто-то был. Крупный и сочный… Он, не прячась, шел себе по лесу. Она припала на передние лапы, чуть ли не прижалась к мерзлой, слегка припорошенной снегом земле.
Человек приближался. Еще шаг и еще…
Она прыгнула, сшибая его с ног.
Это был всего лишь детеныш, но сопротивлялся он яростно.