– Вот так, – развела руками Аврора, – нечего было важные сведения скрывать.
– Кать, что там с Машей? – отвлекла нас всех Наташа.
– Ничего, – отрезала я, – слышать о ней ничего не желаю! Давайте работать.
После нашей последней встречи в кафе Маша больше никак себя не проявляла. Я пару дней злилась, а потом решила, что она того не стоит, да и других проблем хватало.
Мы включили музыку погромче и с усердием принялись за дело. Отмывали, драли, чистили и открыли окна настежь, чтобы проветрить помещение.
Аврора почти закончила с зеркалами, а я почти домыла пол, когда колокольчик над дверью звякнул. Я резко обернулась, чтобы сказать неожиданному посетителю, что мы сегодня не работаем, и застыла на месте.
На пороге стоял Матвей. Серьезный, усталый, небритый. Смешинка и чертики в его глазах сменились диким голодом, от которого я снова покрылась мурашками с головы до ног.
– Катерина Романовна, проблемы у тебя, – хрипло выдавил он, медленно делая шаг навстречу.
– К-какие? – с трудом протолкнула я слова сквозь ком в горле.
– Две, – улыбнулся Матвей, оказываясь совсем близко.
Он положил ладонь мне на талию и рывком привлек к себе.
– Я к тебе навсегда, – прошептал мне прямо в губы.
– А вторая? – закидывая руку ему на шею, улыбнулась я.
– Вторая хуже. Катюх, я тут выяснил, кто тебе в деревне цветочки подарил, и проблема у тебя серьезная нарисовалась. Ты у бабули моей зачем ухажера увела?
– Я? – округлила я глаза.
– Не знал я, Катюх, что ты такая роковая женщина, – нарочито укоризненно пробурчал Матвей.
– Он букет хотя бы мне подарил, а не козе, – хмыкнула я.
– Хочешь, я ее на пятнадцать суток посажу? – азартно предложил Скиртач. – За кражу.
– Козу? – не удержалась я от смеха.
– Ага.
– А петуха за хулиганство?
– За покушение на исподнее, – согласился Матвей и сверкнул глазами. – Скучал по тебе, Катерина Романовна, как… Ни спать, ни жрать нормально не мог. А ты? Скучала?
– Ну так, – пожала я плечами и в ту же секунду меня подняли, обнялии, не стесняясь свидетелей, поцеловали.
Так, что у меня перед глазами темные круги образовались, а все тело закололо тысячей острых иголочек. Матвей так сильно прижимал меня к себе, что, казалось, еще немного, и кости начнут хрустеть. И продолжал целовать, сплетаясь языком с моим, выпивая мое дыхание, не позволяя сделать и глоток воздуха. Я буквально парила над полом, нежась в крепких и таких уютных объятиях Матвея, забыв обо всем.