Иглы и листья летели у него из-под ног – он охотился, гнал рогатого оленя, видя и чуя его. Запах страха заставлял сердце колотиться, и слюна бежала изо рта. С разбега он прыгнул на дерево, цепляясь когтями за кору. Еще прыжок, другой, третий – и он добрался до нижних ветвей. Он путался в них лапами, иглы кололи ему глаза, как он на них ни огрызался. Пришлось сбавить ход. Задняя лапа застряла, и он с рычанием выдернул ее. Ствол стал узким, почти отвесным и мокрым. Кора рвалась, как кожа, под его когтями.
Он проделал уже треть пути, половину, еще больше, и крыша уже маячила перед ним… но он оступился на мокром дереве и заскользил вниз. Он взвыл от страха и ярости – он падал, падал, кувыркаясь в воздухе, и земля ринулась навстречу, чтобы сломать его.
Бран снова лежал в постели, один в своей башне, запутавшись в одеяле, и тяжело дышал.
– Лето, – позвал он вслух. – Лето. – Плечо у него болело, как будто он упал на него, но он знал, что это пустяки по сравнению с тем, что чувствует волк.
«Жойен правду сказал – я оборотень». Снаружи доносился лай собак. Море пришло. Оно перехлестнуло через стену, как и говорил Жойен. Бран схватился за брус у себя над головой, подтянулся и позвал на помощь. Никто не пришел, да и не мог прийти. У его двери больше нет часового. Сиру Родрику нужно было как можно больше боеспособных мужчин, и гарнизон в Винтерфелле остался самый незначительный.
Остальные ушли восемь дней назад – шестьсот человек из Винтерфелла и окрестных селений.
На пути к ним присоединился Клей Сервин еще с тремя сотнями, а мейстер Лювин послал воронов, вызывая подкрепление из Белой Гавани, с пустошей и даже из чащ Волчьего Леса. На Торрхенов Удел напал некий страшный воин по имени Дагмер Щербатый. Старая Нэн говорила, что убить его нельзя – однажды ему уже раскололи голову топором, но свирепый Дагмер просто свел половинки вместе и держал, пока они не срослись. А вдруг он победит, этот Дагмер? От Винтерфелла до Торрхенова Удела много дней пути, и все же…
Бран сполз с кровати и по брусьям добрался до окна.
Повозившись немного, он открыл ставни. Двор был пуст, все окна, видные ему, темны – Винтерфелл спал."
"– Ходор! – крикнул Бран вниз как можно громче. Ходор сейчас спит у себя над конюшней, но если кричать громко, авось услышит либо он, либо еще кто-нибудь. – Ходор, иди скорей! Оша! Мира, Жойен, кто-нибудь! – Бран сложил руки ковшом у рта.
