Мне бы проткнуть твое брюхо мечом, а не вкладывать его тебе в руку.
– Я пришел говорить, а не выслушивать оскорбления. Говори, старик, – что тебе от меня надо?
– Две вещи. Винтерфелл и твою жизнь. Прикажи своим людям открыть ворота и сложить оружие. Тот, кто не убивал детей, сможет уйти, но ты предстанешь перед судом короля Робба – и да смилуются над тобой боги, когда он вернется.
– Робб никогда больше не увидит Винтерфелла. Он сложит голову у Рва Кейлин, как это происходило со всеми южанами на протяжении десяти тысяч лет.
– Вы заняли три замка, и один я сейчас у тебя отберу, Перевертыш.
Теон пропустил это мимо ушей.
– Мои условия таковы. До наступления вечера вы должны разойтись. Те, кто присягнет на верность Бейлону Грейджою как своему королю и мне как принцу Винтерфелла, сохранят за собой свои права и имущество, не потерпев никакого ущерба. Те, кто не сделает этого, будут истреблены.
– Ты что, рехнулся, Грейджой? – удивленно спросил юный Сервин.
– Он только пыжится, мальчик, – сказал сир Родрик.
Семнадцать, если быть точным. Теон заставил себя улыбнуться.
– У меня есть кое-что получше людей. – И он поднял над головой кулак, подавая сигнал Черному Лоррену.
Винтерфелл был у него за спиной, но сир Родрик смотрел прямо на стену и не мог видеть.
– На это способен только трус, – сказал сир Родрик. – Использовать ребенка… какая подлость.
– Знаю. Я сам отведал этого кушанья – забыл? Меня десятилетним забрали из отцовского дома, чтобы отец больше не бунтовал.
– Это не одно и то же!
– Верно. Веревка, которую носил на шее я, была не из пеньки, однако я ее чувствовал.
– Тебе никогда не причиняли зла.
– Твоей Бет тоже не причинят, если ты…
Сир Родрик не дал ему закончить.
– Ядовитая гадина. – Лицо рыцаря побагровело под белыми бакенбардами. – Я дал тебе случай спасти твоих людей и умереть хотя бы с видимостью чести.