Она было подумала, что завтра же позвонит сестре и скажет забирать это чёртово отцовское наследство: и зеркало, и люстру, и картину, пусть подавится! Даже позлорадствовала слегка, ведь всё это в Надькину квартиру точно никак не поместится. Разве что картина и то вряд ли. Для картины место нужно, стена пустая, а у Надьки все стены мебелью заставлены, да красный ковёр над диваном присобачен. Потом одумалась, с чего бы это Надьке всё отдавать? Фигушки ей. Ещё возьмёт да продаст, не дай Бог, с неё станется. Лучше, действительно, всё сохранить, а потом детям отдать, и даже не Люсеньке, а напрямую Галочке с Леночкой.
– Ну что? – спросила она у мужа, когда тот вернулся. Он сразу понял, что спрашивает она не об ушедших родственниках, а о содержимом пакета.
– Всё в порядке, граница на замке! Что касается твоих родственников, то Надежда с девочками отправлена на машине, а Витя сказал, что поедет на метро, так как ему эта ведьма надоела до чёртиков.
Светлана Петровна печально улыбнулась, ей эта ведьма тоже надоела до чёртиков, и, если бы не племянница и дети, видела бы она эту сестрицу в гробу в белых тапках.
– А ещё сказал, – добавил муж, – что мне невероятно повезло.
– А ты?
– Я с ним полностью согласен по всем вопросам, – он обнял жену и увлёк её в спальню.
И снова кровать под ними пела и плясала, сообщая городу и миру, что и после тридцати лет совместной жизни люди могут быть счастливы. И свадьба с белым платьем и фатой в этом вопросе никак не является обязательным условием.
5. Санкт-Петербург, безумные двадцатые"
"К середине недели Галя всерьёз обеспокоилась отсутствием Тимофея, а с ним и какой бы то ни было личной жизни и, что было для неё в новинку, практически соскучилась и затосковала, да так, что в пору уже бежать с развевающимися волосами под дождём и снегом. Конечно, одиночество само по себе, как поётся, и скука, и сволочь, и сука, но одиночество одиночеству рознь.