Ее едва не вывернуло, но отчего-то нутро удержало отвратительную жижу, а потом по губам провели ложкой с медом. Клёна поймала целебное лакомство, улыбнулась, чувствуя, как блаженное тепло растекается по телу.
Солнце уже опустилось за верхушки деревьев, и ослепительные лучи больше не тревожили девушку. Она наконец смогла разлепить веки. Удивилась тому, что глядит, словно через узкие щелочки, и увидела склонившегося над ней мужчину. Она не поняла — молод он или стар, красив или безобразен, высок или низок. Но отчетливо видела сияние вокруг его головы.
— Ты… Хранитель?
— Можно и так сказать, птаха, — ответил он, и в голосе слышалась улыбка. — Спи, не бойся ничего.
И Клёна провалилась в сон.
37
Пахло едой. Сладкий запах готовящейся похлебки и дыма. Клёна открыла глаза. Темно. Ночь. Над головой шумят деревья. Но мир, все одно, кружится и вертится, стоит ей только попытаться оглядеться. Привычная тошнота встряхнула судорогой нутро. Хочется умереть.
— Где… мы… — прошептала девушка, чувствуя, как слова царапают сухую гортань.
Думала — не услышит. Но он услышал.
— Проснулась? Это хорошо. Сейчас поедим.
— Где… мы…
— В лесу. Как тебя зовут? Помнишь?
— Клёна…
— Красивое имя, как ты… — Он мягко приподнял ее голову, снова приложил к губам плошку с приторно-горьким питьем.
Снова Клёна сделала несколько глотков, снова ее до испарины скрутила тошнота, и снова страдание отступило."
"Потом спаситель поил ее теплой похлебкой. Девушка покорно глотала. Но и этот труд оказался для нее непосилен — тело обсыпал горячий пот, от слабости не достало сил даже поблагодарить.
Мужчина задумчиво смотрел на простертую в телеге бесчувственную девушку. Ее лицо было черно от синяков, глаза затекли, одна рука покоилась в лубке, а занозы из узких ладоней он вытаскивал полдня. Судя по всему, она очень крепко приложилась головой — на затылке вздулся огромный кровяной желвак, его пришлось надрезать, пока она была без сознания.
Им нужен был лекарь. Очень нужен. Покуда удавалось спасаться травами и притирками, которые есть в заплечнике у любого обережника. Но девчонка была совсем плоха. Едва дышала. До города же еще ехать и ехать…
Дальнейший путь для Клёны превратился в череду сумбурных пробуждений. Вот ее безудержно рвет. Темнота. Вот ее опять поят горькой настойкой.