Клесх пожал плечами:
— Тебя как от блуда удерживали? Или скажешь, девки за всю жизнь ни разу не коснулся?
Старик свел кустистые брови на переносице и зло стукнул кулаком по лавке, на которой сидел:
— Цитадель — это не только, как ты говоришь, Дар, кровь и железо, но еще и долг. А ты парней молодых к подолам бабским привязать хочешь.
Обережник перевел на старика тяжелый взгляд:
— Я гляжу, тут одни постники собрались, которые воздержание с малолетства блюдут, — насмешливо сказал он. — Не хотите, чтобы выучи слонялись, делом их займите, а бабские подолы… пусть бабы сами выбирают — жить им с обережником будущим или нет.
— Клесх… — впервые голос подала Бьерга.
Ратоборец заметил, что за весь вечер злоязыкая колдунья не проронила ни слова, молчала, как воды в рот набрала, будто онемела и оглохла разом.
— Не слишком ли ретиво ты, Глава, взялся? С плеча рубишь.
— А я пока и не взялся, — спокойно ответил ей крефф. — Или вы не видите, что тут ни баб, ни девок, ни посада за стенами, ни саней с оброком во дворе? Покуда Крепость этим всем обрастет — годы минут.
Колдунья задумчиво кивнула, не отводя взгляда от изуродованного лица молодого Главы.
45
Первым покой нового Главы покинул Нэд.
Бывший смотритель Цитадели, по воле Хранителей ставшим первым посадником, уходил растерянным. Вроде и сомнения душу не разъедали, а беспокойство все одно свербило изнутри. Нэд прислушивался к себе, пытался понять причину волнения, но все никак не мог ее уловить. Лишь когда дверь покоя захлопнулась за спиной, уразумел. Впервые за долгие годы он уходил из просторной горницы не хозяином, а гостем.
— Да… дела… — проскрипел Ильд, приглаживая бороду. — Эк взялся-то молодой Глава…
Старые креффы переглядывались, не решаясь обсуждать случившееся. Слишком неожиданными стали перемены.
— Ты, Нэд, — отозвался Рэм, — все правильно сделал. Клесх резв, как жеребец, плетью ужаленный. Только этакий телегу и вытянет.
— Ежели постромки не порвет… — пробормотал идущий следом Руста.