Я за старшую стала. Отец словно неживой ходил. На мне и дом, и скотина, и молодшие.
Тамир слушал внимательно. А Лесана продолжала говорить.
— Когда Зорянку в каземате увидала, ничего поделать не смогла. У ней лицо матери моей — только моложе, да волосы без седины. Что мне делать было? Тут дите, тут она, тут ты. И ведь… говорила… как Белян. Разумно, складно… ты вспомни!
— Помню. Я и не такое видал. Нам притаскивали разных. Бывало, чего спросишь, отвечают. И складно говорят вроде. А потом все одно — башкой потрясут и несут чушь всякую, на глазах чумеют и вот уж кидаются… и ни ума, ни памяти.
— Она, как Белян была. У нее взор был ясный. Вот ты скажи мне, — девушка подалась к собеседнику и ухватила его за плечо. — Скажи, будет зверина дикая от крови человеческой отказываться? А она, когда я руку резала, даже не потянулась.
— Боялась просто! — Тамир не желал уступать.
— Боялась? Многих ты видел, кто, кровь учуяв, боялись? А?
Колдун в ответ промолчал.
— Чего ж не сказала мне? — угрюмо спросил он.
— А было время говорить? — горько усмехнулась Лесана. — А потом я сколько раз пыталась. Да к тебе ведь не подступишься…
Обережница отвернулась.
— Не тебя в спину ударили. Не тебе и судить, — сказал Тамир и начал устраиваться на ночлег.
Вот только не спалось в этот раз им обоим. Лесану грызла совесть, а колдун размышлял о том, что услышал.
— Лесана, а как ты жилу затворяешь?
— Просто, — пожала плечами она.
— А у меня можешь? — подался вперед собеседник.
На языке вертелось: ""Хочешь узнать, каково это — Силы лишиться, спроси у наставника своего"". Но она промолчала. Что языком молоть? Лишь подалась вперед и, не говоря ни слова, резко ударила Тамира ребром ладони в центр груди.
Он подавился воздухом. Сердце словно разлетелось на осколки. Хотел вскочить, но силы покинули.