В лесу колдун без жалости обдирал старые дубы и думал— наварит питья, припарок, не будет людей мазать, сил нет, обернет в сырые простыни… Должно помочь.
Что ж как из Цитадели долго не едут? Почитай, вторая седмица уже пошла. Хотя… как тут поторопишься, при такой-то погоде.
79
Сила утекала из него, словно вода из решета.
Руки-ноги тряслись. А мешок с корой тянул к земле, словно набит был камнями. Обережник брел к Вадимичам. Тын маячил за деревьями, но Ивор плутал и все никак не мог к нему выйти.
Холодная морось сыпалась с неба на пылающее лицо. Зудело под одеждой немытое тело, и Ивор знал: если заголится, увидит, как ползут по коже красные пятна. Лихорадка накатывала медленно, однако глупо обманываться— злая хворобь взялась и за Осененного. Ей всё едино и все равны.
Он снова побрел вперед— напролом через мокрые кусты. Запутался ногами в ветках, чуть не упал, но теперь крыши Вадимичских изб вдруг замаячили справа.
И тут слабая догадка вспыхнула в голове.
Нет-нет-нет!..
Ивор бухнулся на колени, приложил скрюченные пальцы к прибитому дождями, оледеневшему ввечеру снежному насту, отпустил Дар, и сияющая дорожка метнулась от пальцев по корке осевших сугробов, растеклась в стороны, заключая деревеньку в защиту обережного круга.
Нет…"
"Уставший, обессиленный мужчина скорчился на мокром снегу и рассмеялся.
Сунулся было разомкнуть черту, дивясь, зачем неизвестный ему насельник сотворил ее здесь— в безлюдье таком— и онемел. Заклинание затворило живых, как мертвых, держало в ловушке.
Нет!
— Эге-э-эй! Друже! Тут я!!!
Тихо. В сыром лесу звук глохнет. Да и нет у Ивора мочи кричать зычно. Только такслабо, дребезжащим голосом:
— Дру-у-уже!
Лишь капли падают с деревьев, да шуршит мелкий дождь, стекая мокрыми дорожками по складкам плаща.
Обережник скреб ножом черту, пытаясь разрушить чужое заклинание. Впусте! Другой раз хватило бы ему нескольких счетов сломать наговор. Ныне же Сила едва лилась, да и не лилась уж. Капала. Он скреб и скреб снег, а когда понял, что толку от того не будет, повалился ничком и закрыл глаза.
— Как же так… как же…
Лихоманка выкручивала кости, тянула жилы, дурманила ум, кружила голову. Нестерпимо зудели пятна на коже. Хотелось пить. Но пуще— спать.