Самовар раздувает, хоть и неумело – кто б ее учил, в родительском-то доме? И ведь что? И прическа у нее, какую замужние дамы носят, и колечко на пальце – как есть обручальное. И у Качурина колечко. И сияет он, как новенький полтинник, пыжится перед Колькой до невозможности. Вежливо так просит Вареньку на стол собрать, коли уж старый друг в гости нагрянул, «любимой» именует, а она и тает… Короче говоря, сели они с Колькой за бутылочку. Качурин и говорит: вот, Коля, моя законная супруга, мы два дня как обвенчались. Колька, парень хваткий, попытался выведать: что да как, да в какой церкви? Только Качурин так и не сказал.
А Варенька поддакивает, ну как же, обвенчались самым законным образом, со священником и кольцами, а поскольку дело деликатное, решили огласки не устраивать и свадебное застолье не накрывать. Потом, мол, объявят, когда придет тому время. Ну, Колька еще посидел-посидел, понял, что ничего больше не добьется, поздравил молодых, ушел и побежал ко мне. Вот такие сюрпризы…
– Да уж, – сказал Ахиллес, не на шутку удивленный.
– Сюрпризы, надо сказать, ошеломительные…
– Ахиллий Петрович, я вам точно говорю: они и впрямь обвенчались. В Российской империи такими вещами не шутят, можно и перед судьей предстать очень даже свободно… Обвенчал их кто-то…
Ахиллес сердито поморщился:"
"– Что же у нас получается? Истомин, когда вернется из Парижа, окажется в самом пиковом положении. Я не большой знаток церковной обрядности на сей счет, но слышал в свое время, что расторгнуть брак можно лишь в случае прелюбодеяния одного из супругов… и чего-то там еще, словом, по причинам, на которые эта парочка никогда не пойдет.
И в этом случае расторгнуть брак не могут ни сам патриарх, ни государь император… Свалился Истомину на шею нежданный зять… – Он наконец взял свой лафитник и тоже осушил одним махом. – И каковы же будут последствия? Дочку, я слышал, Истомин очень любит и вряд ли на старинный манер проклянет. В особенности если она будет твердить, что Качурин – ее настоящая большая любовь… а эта дуреха, похоже, действительно так и полагает.
И никак он не захочет, чтобы его единственная кровиночка, воспитанная в роскоши, в убогом приказчичьем домишке полы подметала и самовар раздувала. Либо выделит им на лучшее обустройство немаленькое приданое, либо, кто его знает, может новоявленного зятя и в дом принять, на хорошее место устроить. И вполне может оказаться, Варечку наследства не лишит. – Он покрутил головой и не удержался от грубого солдатского ругательства.
