Но, насколько я знаю, она сейчас с другим, не думаю, что она б его пустила.
— А я все равно проверю, не знаете, как ее найти?
— Не знаю, — пожала плечами Пичугина. — Она раньше где-то в коммуналке жила, вроде.
— А как у нее фамилия? Не помните?
Женщина задумалась, пожевала нижнюю губу и неуверенно ответила:
— Кажется, Ляшенко.
— А отчество?
— Не помню, вернее, я его и не знала, а зачем вам отчество?
— А лет ей сколько?
Пичугина уставилась на меня уже с некоторым подозрением, наверное, сообразила, что спрашиваю я анкетные данные не просто так, а чтобы по базе милицейской пробить, но все же ответила:
— Лет тридцать сейчас, наверное.
Мать Андрея сказала это с привычным осуждением — видимо, пресловутая Валя никогда не казалась ей подходящей невестой для сыночка.
— Спасибо, Мария Петровна, постараюсь помочь Дюше. Если он сам, конечно, этого захочет.
Механически провожая меня обратно в прихожую, она придушенным голосом переспросила:
— А вы точно не из милиции?
— Теперь это уже не важно.
* * *Двухэтажный дом из замшелого камня когда-то, в начале века, был особняком местного купца, а сейчас превратился в коммунальную квартиру. Вернее, в две квартиры, занимавшие первый и второй этажи.
По моим данным гражданка Ляшенко Валентина Архиповна, 1955 года рождения (тридцать один ей в этом году стукнуло), проживала на втором этаже.
Я поднялся на второй этаж и уперся в двустворчатую дверь, сбоку от которой были наляпаны разнокалиберные кнопки дверных звонков. Они вросли в косяк, зацементировавшись слоями многолетней краски и пожелтев до цвета топленого молока.
Возле каждой кнопки фанерная табличка: Коровины, Иванян, Ляшенко и Мастрич. Я нажал нужную кнопочку. Никакой реакции. Еще раз нажал. Снова ноль эмоций. Не работает, что ли? Надавил на соседнюю кнопку. Звонок отозвался приглушенным бзыканьем где-то вдалеке за дверью. Есть контакт!
Через некоторое время одна из створок распахнулась, и на пороге появился мужичок в вытянутых трико и майке на босу грудь.