Уверен, что и про остальных все знает.
При этих словах Катков поежился, а я поиграл желваками.
— Вторую подсказку, — продолжил следователь, — он вряд ли принесет в гостиницу. Мы, конечно, там всех предупредим, проинструктируем, но, думаю, он там больше не появится. Да и будет ли вообще эта подсказка? Чует мое сердце, что место, где совершено убийство и лежит труп, зашифровано в этой самой считалочке. Белка на ветку не попала. Ветка — это дерево. Дерево — это лес. Придется окрестные леса прочесывать. Ну не в Царском доме же труп искать.
— Нету, нету у нас в городе ничего подобного, — закивал тот. — А вот лесов полно.
— Так… Дело по Белкину возбуждать надо. К своему производству его приму. Записку — на экспертизу химикам. Краситель уж больно похож по цвету на тот, которым рисунки на плечах жертв выполнены. Придется местных подключать, поисковые организуем. Военную часть подключим, пусть солдатики тоже по лесам порыскают.
"— Да что вы на меня так смотрите, Никита Егорович! — взмолился Вася. — Не крот я и никакую белку не убивал!
— Ты же знаешь местных, — тихо проговорил Горохов, будто за закрытой дверью они могли нас услышать. — Покумекай, Василий Николаевич, кто нас мог сдать? Составь списочек претендентов — и мне на стол, а там вместе дальше думать будем.
— Да нет у нас в управлении таких крыс, то есть кротов. Тьфу ты, ядрен-зоопарк, совсем запутался с этой криминальной фауной. Честные у нас сотрудники и порядочные.
— И взяток не берут? — скептически закивал Горохов.
— Не берут, — как-то уже неуверенно возразил Жмых, очевидно, вспомнив свою недавнюю службу в ГАИ.
* * *— Андрей, — Света обняла меня, кода я сидел на кровати в номере, разложив на покрывале купленные в «Союзпечати» игральные карты от девятки до туза.
Рядом с ними положил фотографии жертв. Мысленно рисовал схемы и кубатурил над тем, где нам искать труп с пиковым королем — и кто будет тузом. Туз, скорее всего, еще жив. И остановится ли убийца, когда дойдет то этого самого туза? Или придумает новую игру?
— Ты совсем меня не слушаешь! — фыркнула Света.
— А? Ты что-то сказала? — поднял я голову.
— Я говорю, что мы нигде не бываем, ничего не видим.