Кажется, он и без того долго рассматривал ее голые загорелые плечи и ключицы.
– Как же! – вновь не поверила Ковалева.
– Полин, я серьезно, – Паша снова взглянул на девушку.
– Спасибо, – негромко откликнулась Поля. А затем смущенно закрыла лицо ладонями.
Долгих отлично знал это движение… Полина всегда так делала, когда стеснялась, чего-то пугалась или едва сдерживала смех. В арсенале Ковалевой было много умиляющих Пашу привычек, и эта – одна из них.
Паше нравилось в Полине все. Нежность к этой девушке переполняла его.
* * *– Паш? – жалобно проговорила я, дотронувшись лбом до плеча лежащего рядом друга. – Долгих, только не говори, что ты кони двинул, я этого не вынесу…
Паша даже не шелохнулся. Связанные за спиной руки затекли.
– Пашенька, – всхлипнула я. – Родненький… Что же ты? С тобой ничего не страшно, а без тебя…
Я осмотрела пустую комнату. Только сваленные мешки в углу и одинокий табурет. Сверху узкое окно, за которым стоит непроглядная тьма. Сколько, интересно, времени? Мама меня убьет! Ох, а здорово, если бы это была именно мама… Прислушалась.
Пашка замычал:
– Ковалева, ты что делаешь?
– Кусаюсь! – ответила я, шмыгнув носом. – Ты жив?
– Нет, умер.
Паша, охнув, перевернулся с живота на бок. Руки у него тоже были связаны за спиной.
– Как в башке ломит, – проворчал Долгих.
– Таблеточку принести? – услужливо спросила я. Не знаю, откуда во мне берется яд в самый неподходящий момент. Это все от страха.
– Чем нас траванули? – пропустив мимо ушей мою колкость, спросил Пашка.
Вместо ответа я снова разревелась.
– Пашенька, мне страшно! Нас убьют?
– Если бы хотели, уже б убили, – заметил Долгих, – им что-то нужно у нас узнать.
– Но что? – искренне воскликнула я. – Ничего не знаю!
Как в школе на уроке химии… Только теперь от ответа зависит не оценка за четверть, а целых две жизни.
– Полагаю, дело в дружке Ульяны… Матвее?
– Или Мише, – подсказала я.
– Ага.