Инициатор создания ПОЧЦ Тамерланов, личность более чем сомнительная, правит своей степью как какой-нибудь древний восточный деспот, у него там даже не феодализм. Рабовладение. Наркотиками торгует. Дикая трава кхведо растет в степи буйно, сама собой, как у нас крапива. Чем больше ее косят, тем гуще вырастает. На черном рынке ценится выше конопли.
«Партия общечеловеческих ценностей. Тоже мне, борцы за нравственность, — ворчал про себя Зубов, — лучистое сиянье доброты. ЛСД. Издевательство. Гадость».
Когда он вернулся в кафе, старик держал во рту сигарету из его пачки и тщетно щелкал зажигалкой.
— С ума сошли? — Иван Анатольевич выдернул сигарету, сломал, кинул в пепельницу.
— Ладно тебе, — Агапкин виновато улыбнулся, — сам дымишь, по пачке в день. Ну что, мы полетим когда-нибудь?
— Никто не знает. Пурга.
Старик пожевал губами, собрал ложечкой остатки мороженого, облизнулся и произнес задумчиво:
— Тогда тоже была пурга.
— Когда тогда?
— В марте двадцать девятого года. Обычно в степи перед весной ветра бешеные, и если снег, то обязательно пурга.
— Почему?
— Не скажу.
— Ну, как хотите, — Зубов пожал плечами.
— Зато пятое марта пятьдесят третьего — самый счастливый. А сегодня, между прочим, четвертое марта. Вот и не верь после этого в нумерологию.
В отличие от нервного Зубова, старик выглядел спокойным и расслабленным, пребывал в лирической задумчивости.
— Самый счастливый день — это когда Сталин умер? — спросил Иван Анатольевич.
— Мг-м. Потом, конечно, было девятое число, жуткие похороны, тысячи искалеченных, раздавленных насмерть. Бездна приоткрылась, чтобы принять назад свое исчадье, вздулся гигантский пузырь темной энергии, не могло обойтись без жертв. Но все равно это был конец. Создать адекватную замену так и не удалось. До сих пор нет ни идеи, ни человекоорудия. Время уходит, терпение иссякает.
— Чье терпение?
Вместо ответа старик указал пальцем вниз, на плиточный пол.
— Федор Федорович, я не понимаю, о чем вы, — Зубов протянул руку к пачке сигарет, хотел закурить.
Но Агапкин тоже протянул руку, и Зубов не стал закуривать.
«Этак я брошу, — сердито подумал Иван Анатольевич, — я ведь не могу позволить ему, вдруг у него приступ случится от первой затяжки?»
— Ладно, кури, я не претендую, — Агапкин улыбнулся, — это действительно нелепо в моем возрасте.
— Ну, так чье все-таки терпение? — повторил Зубов свой вопрос и щелкнул зажигалкой.