Я подумала, что у нее эффектная, яркая внешность… Наверняка несколько лет назад она снималась на обложках глянцевых журналов или ходила по подиуму. Ее красивое лицо никак не вязалось с той злостью, которую она выплевывала с каждым новым словом.
– Да, одноклассники, – кивнула я.
– Почему вы допустили такой?.. – выругалась мама Виты. – И где были учителя?
Хороший вопрос. Жаждущие веселья старшеклассники перехитрили «надсмотрщиков». Я отвечала за осенний бал, но не заложила преподавателям ребят, которые выпивали.
– У каждого своя голова на плечах, – ответила я.
Женщина прищурилась. К счастью, к нам подоспел Фил, который сумел усадить Виту в автомобиль.
– Надеюсь, Виолетку не укачает, – брезгливо проговорила ее мать. – Машинка только сегодня из салона.
Женщина начала рыться в небольшом блестящем клатче.
– Вы не курите? – с сожалением в голосе обратилась она к нам, вероятно, не найдя сигареты.
Мы с Филом отрицательно замотали головами.
– Молодцы, ребятишки! А теперь – на горшок и в люльку!
Женщина обошла внедорожник и села за руль.
– Да уж! – первой нарушила я тишину. – Еще думала, что моя мама с катушек съезжает.
– Да уж… – эхом отозвался Филипп.
Теперь мы вдвоем стояли под тусклым фонарным столбом, в свете которого снежинки, словно надоедливые белые мошки, летали над нашими головами.
– Ты хотела что-то мне рассказать, – напомнил Фил наконец.
– А-а-а, – протянула я. До встречи с мамой Виты я была готова воспользоваться козырем, но теперь стало как-то гадко. С такой родительницей и я бы напилась. – Уже неактуально. Пора домой.
– Тебя проводить? – спросил Филипп, не глядя мне в глаза.
Мы оба смущенно уставились на мигающий оранжевый сигнал светофора.
Я неопределенно пожала плечами.
– Если хочешь, – негромко ответила я. – Только нужно водителю позвонить, он застрял где-то на…
– Позвони, – перебив меня, произнес Фил.
Мы неспешно побрели по пустому бульвару, освещенному одинокими желтыми фонарями. Снегопад усиливался. Шли молча, каждый думал о своем под нервный грохот мчащегося в депо последнего трамвая.
Зима"
"По твердому гребню сугроба
В твой белый, таинственный дом
Такие притихшие оба,
В молчании нежном идем.
И слаще всех песен пропетых
Мне этот исполненный сон,
Качание веток задетых
И шпор твоих легоньких звон.