К алкоголикам, тунеядцам и прочим непотребным личностям, к коим нам с легкой руки старшего по званию причислили работники полицейского участка.
Зачем я погналась за похитительницей сумки, будь она неладна? И сумка, и толстуха-похитительница. Надо было все как-то более цивилизованно решить, как-то иначе, чтобы мы не попались. А теперь Глебу могут грозить большие неприятности, когда обнаружится, что его ребенок обретается неизвестно где.
Так себе это и представляю.
— Кто мать?
— Не знаю.
— А почему сразу не заявили о похищении?
— Не знаю.
— А почему доверили ребенка чужим людям?
— А почему не обратились в органы социальной опеки?
И еще много разных «почему» проносилось в моей голове, когда я размышляла над сложившейся ситуацией, вспоминая между тем, как весело было дома в новогоднюю ночь. Все испортилось, когда Валерка поджег мусоропровод.
Точно! Вот кто во всем виноват, это он запустил цепную реакцию, вовсе не я. Задумавшись, не заметила потасовку, которая закончилась окриком строгого мужчины в форме, упивающегося властью. Я глушила в себе ростки неприязни к этому человеку, понимая, что он гребет нас всех под одну гребенку и по-другому не может. Со своей колокольни он видит в людях лишь плохую сторону.
Я просто собирала бутылки… Просто чувствовала, как немеют руки.
Шум, грохот, крики.
"Вы смотрели рекламу, в которой громко вопили: «Папа едет домой!»? Вот примерно такие люди, как в той рекламе, сейчас ехали на нас огромной кавалькадой из орущих мужиков, поющих женщин и урчащих мотоциклов.