Когда процессия остановилась, грозные дядечки в косухах припарковали своих железных коней, резво спрыгнули с них и поспешили к нам, потрясая руками и выкрикивая во всю силушку своих луженых глоток:
— СВОБОДУ ЖДАНОВУ! СВОБОДУ ЖДАНОВУ-У-У!!!
— ОСВОБОДИТЕ ЧЕСТНОГО ЧЕЛОВЕКА!
К слову, плакаты с похожими лозунгами несли подруги байкеров, и все уборщики территории во главе с полицейским уставились на все происходящее, рискуя заработать синдром вывалившихся глаз.
Попадали из рук метелки, открылись рты, вокруг все замерло в немой (со стороны людей) сцене, оглашаемой зубодробильными звуками невесть откуда несшейся рок-песни.
Жданов громко расхохотался и пошел навстречу своим друзьям-спасателям. Несколько заключенных бросилось врассыпную. Я же увидела краем глаза того самого парня, который нас фотографировал в супермаркете, и закричала Глебу, чтобы он обратил на это внимание.
Скомандовав «фас» своим грозным приятелям, Жданов припустил за пареньком.
Когда поймали несчастного паренька и притащили за грудки, к нам подошел несчастный полицейский.
— Что это такое?! Что здесь происходит?! Прекратите несанкционированный митинг! — пыжился он, пафосно выпячивая грудь.
Ему навстречу выступил дядечка вдвое больше Глеба.
— Уважаемый, — сказал нарочито вежливо, — у вас с математикой как? Хорошо? А то я вам на бумажке вашей могу нарисовать, как один против тридцати превращается в ноль.
— Вы мне угрожать будете?! Мне?! Да я вас… Да я вам!
— Вы сейчас отпустите Жданова Глеба и его девушку и пойдете домой придумывать версию событий, по которой вы простили всем заключенным грехи и отпустили восвояси.
— С ума сошли?! Ничего такого я делать не буду!
— Ладно, ребзя, грузите этого, — показывает на полицейского, — и этого, — на паренька-шпиона. — В клубе разберемся.
В клубе? В каком еще клубе?!
Мне, конечно же, никто не отвечает, только Глеб посмеивается и хлопает по плечу своих друзей, всяких Горилл, Бородачей, Малышей и прочих кличкастых.
Где-то в стороне замечаю два тонированных джипа.