Еще на улице Джаспер подумал: «Кому вообще могут понадобиться партитуры – наверное, это забытое всеми нелюдимое место», – но, оказавшись внутри, он удивился по-настоящему.
В «Партитурио» было довольно много народу. В креслах с удобством устроились усатые джентльмены, читавшие нотные тетради, будто газеты. Они переговаривались, живо обсуждая то или иное произведение, а один мистер с большим круглым футляром и в пенсне и вовсе был так потрясен прочитанным, что натурально пучил глаза и ни на миг не мог сомкнуть губ. Он тяжело дышал и потел – казалось, его вот-вот хватит удар.
– Нет, ну быть не может! – Мистер в пенсне поспешно перелистнул страничку, провел пальцем по следующей и снова воскликнул: – Да как же так! Настолько неочевидный ход?!
Еще трое дам и один джентльмен стояли у шкафов, изучая записи, на стульчике у дальней от входа стены сидела за небольшим столиком полная дама – она потягивала кофе из чашки и отстукивала на печатном механизме ноты. К стойке выстроилась очередь.
– Прошу прощения!
К выходу, стараясь никого не задеть торчащими во все стороны механическими конечностями, пробирался человек-оркестр, звеня, жужжа, гудя, громыхая и стрекоча множеством своих причудливых музыкальных приспособлений.
– Прощу прощения! – Человек-оркестр приоткрыл дверь, высвободил руку и исчез.
Джаспер усмехнулся и встал в очередь.
Приказчиком в лавке был никакой не старик, а молодой улыбчивый мистер в вишневом клетчатом костюме и больших круглых очках.
Сейчас была очередь важного джентльмена в черном фраке и цилиндре, от которого разило зловещестью. На ремне у него за спиной висел аккордеон, выглядевший настолько древним, что казалось, он ровесник самого Габена.
– Подобрали все, что нужно, господин Пруддс? – спросил приказчик.
– Все, что нужно. – Господин Пруддс придвинул к нему стопку черных тетрадей.
Молодой человек начал быстро переписывать названия в книгу учета.
– Как продвигается изучение невозможного «Монокля Бальбаума»? – поинтересовался он с улыбкой.
– Со скрипом. Мои сыновья только на первой странице, а брат даже не открывал партитуру – сказал, что скорее заберется в свой барабан, чем возьмется за эту, прошу прощения, «невыносимую дрянь». Я добрался пока лишь до пятой страницы."
"– Пятая страница?! – мелодично присвистнул приказчик.