Предчувствие подсказывало Бёрджесу, что он снова найдет вовсе не то, что ищет, но что еще оставалось…
Почти всю Якорную площадь – большое пространство, ограниченное домами с серо-зелеными чешуйчатыми крышами, занимал собой рынок. Деревянные прилавки, покрытые морской солью, соседствовали с бочками на колесах и похожими на цирковые фургонами. Меж ними были натянуты полосатые навесы.
Коптили печи, на которых тут же жарили и пекли нечто отвратительное, что продолжало дергаться даже на жаровне.
Озираясь по сторонам, Бёрджес шел вдоль прилавков, заваленных ракушками, рыбой и сушеными водорослями. Тут и там высились пирамиды глиняной посуды, расписанной синей краской, и причудливые фигуры из кораллов. Хлебные лепешки соседствовали с табаком и тем, что вызвало у Бёрджеса приступ тошноты, – рыбой в сахаре. В одном фургончике среди гор ниток устроилась женщина, вязавшая кофты, шапки и шарфы.
Рядом с прилавком, заставленным консервами, на бочке сидел длинноусый старичок, играющий на концертине, – мелодия, которую он извлекал, нагнетая меха своей гармоники, – пыталась казаться веселой, но в ней проскальзывало нечто тревожное.
«Именно под такую музычку висельники танцуют в последний раз», – подумал Бёрджес.
Впереди проскрипели колеса тележки, которую толкал перед собой высокий скрюченный тип в покосившемся цилиндре. На борту тележки было выведено: «Деревянчики мэтра Думмеролля», а в ней самой разместились куклы в неказистых одежонках и шляпах.
Бёрджеса внезапно посетила идея, и он остановил продавца кукол:
– Почем?
Мэтр Думмеролль подбоченился, измерил Бёрджеса въедливым взглядом и сказал:
– Каждый деревянчик по пять фунтов.
– Кто из них злодеи? И почему это они дороже?
– Злодеи – те, что с острыми усами и длинными носами. А дороже они, потому что их все берут. Выбирайте, мистер.
Бёрджес склонился к тележке и принялся разглядывать деревянчиков. Это было непросто: в куклах он ничего не смыслил, к тому же все они смотрели на него своими пуговичными глазами, и каждая будто умоляла выбрать именно ее.