– Так ты пообещаешь мне кое-что?
Откинувшись на спинку кресла и положив руки на подлокотники, Комлев кивнул на стул, приглашая Необыкновенную Подлизу к развернутому диалогу. Отвлекаться от работы не хотелось, но он уже давно взял за правило не откладывать подобные разговоры в долгий ящик, и не потому, что так велят основы воспитания подрастающего поколения, просто невнимание в данном случае может граничить с катастрофой. Ксюша непредсказуема, и в его интересах всегда знать, какие новые гениальные идеи крутятся юлой в ее кудрявой голове.
– Рассказывай, с чем пришла. Надеюсь, я не должен достать с неба Луну или отправить в Сибирь твою учительницу по физкультуре. Кажется, в прошлый раз, называя меня папочкой, ты просила именно это.
Ксюша хмыкнула, намекая, что это было давно, в ее далеком детстве, а теперь-то у нее более важные проблемы. Она села на стул, сложила руки на коленях и вздохнула с нотой глубокой печали.
– Если тебе не трудно… поклянись, пожалуйста, что ты не уволишь мою новую гувернантку.
– А уже есть за что?
– Нет, ты меня не так понял!
Комлев помолчал, вспоминая ночную встречу, и спросил:
– Тогда с чего вдруг потребовалась такая страшная клятва?
– Ты увольняешь всех, не поговорив даже со мной. А я привыкаю, между прочим. Ирина Викторовна, например, была нормальной, и Яна Максимовна. То есть меня это тоже касается. Вот! – Ксюша поджала губы.
Она права. Процентов на семьдесят. Но оставались еще непростые тридцать.
– Она тебе нравится?
– Ну да, – стараясь казаться равнодушной, ответила Ксюша. Будто речь шла не о конкретном человеке, а о вялой борьбе профсоюза с систематическими необоснованными увольнениями на ткацкой фабрике.
– Хорошо, обещаю, если возникнут какие-либо проблемы, то я заранее поговорю с тобой.
– Нет, ты уж, пожалуйста, поклянись, что не уволишь Софью Филипповну без моего согласия. – Она умоляюще сложила руки на груди.
«Софья Филипповна Одинцова», – Комлев проговорил имя медленно, отстраненно, прислушиваясь к своим чувствам, пытаясь спрогнозировать дальнейший ход событий.