Он хорошо разбирался в людях, редко ошибался и быстро определял истинный характер того или иного человека. Он и сейчас хотел поставить «точный диагноз», но… не получалось. Видел перед собой не чопорную гувернантку, сошедшую со страниц пыльных книг, а бледную девушку в белой ночной рубашке со свечой в руке. Ее волосы цвета меда рассыпаны по плечам, взгляд растерянный. Какая-то неправильная картина, не та.
И кажется, он слишком много думает о Софье Одинцовой – ее место в детской, и хватит об этом.
– Ты опоздаешь в школу.
– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – затараторила Ксюша, изобразив на лице отчаяние.
– Я обещаю, что поговорю с тобой, если приму подобное решение.
– Нет, речь идет о моем согласии, – твердо возразила Ксюша.
– Предлагаю компромисс. – Комлев улыбнулся, стараясь смазать серьезность беседы. – Я приглашу тебя на переговоры, и мы подумаем вместе, как правильно поступить.
– Но мой-то голос будет решающим, да? – Она подалась вперед и тоже улыбнулась.
"– Малявка, марш в школу, большего тебе от меня не получить! – Он усмехнулся и указал на настенные часы. – Двадцать минут истекли.
Ксюша кивнула, поднялась и бодро направилась к двери. «Отлично, отлично», – мысленно повторяла она, покидая кабинет. Софья Филипповна должна остаться во что бы то ни стало. Надолго. Очень надолго. И на это есть много причин – больших и маленьких.
Первая – у новой гувернантки есть тайна, которую необходимо разгадать. «И не спрашивайте меня, откуда я знаю. Чувствую, и все!» Интересно, какие вещи она привезла вчера и почему ночью гуляла по дому? Со свечой в руке! Щеки Ксюши порозовели от волнения и смущения. Стыдно, стыдно совать нос в чужие дела, но иногда невозможно удержаться!
Вторая – сила притяжения. И знакомы-то они совсем недолго, а в душе какая-то сумятица, тянет на разные подвиги, и нет покоя.