Сибирцев видел, как Масленников утвердительно кивнул головой, словно ручаясь за своего ученика.
«Хорошо, Дойчбург мы прощупали, но чего ждет от меня генерал? — волнуясь, думал Сибирцев. — К чему он спрашивал меня, воевал ли я в болотах?» Потом вдруг вытянулся, уже не видя карты, потому что все неожиданно стало ясным. Теперь он читал не эту карту, что висела перед ним. Он видел болота Припяти, танки и пушки, застрявшие в болотах, видел измученных солдат, что тащили их на руках, видел отстающие роты и полки, перед которыми была поставлена задача выйти к такому-то часу, а они не добирались и через сутки после назначенного срока.
— Разрешите доложить, товарищ генерал? — обратился Сибирцев и сам удивился, как отчетливо и сухо прозвучал его голос.
— Доложите, доложите, — с подчеркнутой внимательностью сказал генерал, встал с кресла и снова оказался рядом с Сибирцевым перед картой.
— Я полагаю, товарищ генерал, что основное различие между боями на нашей территории и на территории врага окажется в том, что здесь немцы будут воевать при помощи мобильных резервов, расположенных далеко за линией обороны и подготовленных для переброски в угрожаемые участки при помощи сети дорог, которыми так богата эта местность, в отличие, скажем, от Белоруссии… Это позволит противнику, даже при тех сравнительно малых резервах, которые остались в его распоряжении, ожесточенно сопротивляться нашему наступлению.
— Каково, подполковник, нет, ты скажи, каково! Молодец, настоящий молодец! Гляди у меня, не томи его в канцелярии, из него еще выйдет Суворов! Головой ручаюсь, что выйдет!
— Я говорил вам, товарищ генерал, — скромно улыбаясь, сказал Масленников.