Иногда я могу быть даже жесток, иногда чертовски расчетлив, что сам себя пугаю. Но! Жизнь моего сына — для меня величайшая ценность из всех возможных. А потому я больше ничего тебе не скажу о том, что видел.
— Ему угрожает опасность? — испугалась я.
— Сейчас ему ничего не угрожает, — успокоил Золотаревский. — Все должно идти своим чередом, и все будет хорошо. Если ты будешь знать больше, ты не сможешь поступить правильно тогда, когда от тебя потребуются решения. Я показал тебе совершенно безобидные видения, которые произойдут в любом случае.
По правде говоря, я растерялась от его слов. Всю мою агрессию как ветром сдуло. Я была уверена, что Владимир Петрович не врал и в том, что Кирилл — самое важное, что есть в его жизни, а также в том, что он умрет, но все равно не расскажет мне правды.
— Итак, — спросил он, когда мое молчание затянулось. — Твой вывод? Веришь ты мне или нет?
Я вспомнила старый фильм про приключения Буратино. В одной из сцен его состояние определили так: ""Пациент скорее мертв, чем жив"". Что-то подобное можно было сказать и обо мне.
— Я не хочу, чтобы с Кириллом что-то случилось, — ответила я, подражая его манере медленно говорить.
— Я так и думал, — кивнул Золотаревский.
Я прикусила губу, черт, и откуда он вообще узнал, что меня может интересовать участь Кирилла?
Он хотел сказать еще что-то, но в этот момент машина остановилась, и Степан объявил:
— Приехали.
* * *Я прикрыла глаза рукой от яркого солнца. После темного салона автомобиля с тонированными стеклами, оно просто невыносимо слепило глаза.
Владимир Петрович выбрался из машины после меня, Степан захлопнул за нами дверь.
— Надолго? — осведомился он у Золотаревского.
— Пока не знаю, — сухо ответил старик. — Будь готов, на всякий случай.
Степан кивнул и отошел.
Я же гадала, куда делось хорошее настроение Золотаревского. Неужели, мне все-таки удалось его испортить? И что он видел в своей голове, черт возьми?
— Как тебе тут? — обратился он ко мне, снова улыбаясь.
Я заставила себя убрать руку от лица и осмотреться.