Честно говоря, я растерялась, я ждала чего угодно, ну, например, дряхленькую сельскую жительницу, привязанную к своему огороду и переживающую, как же она без своих грядочек. Но никак не эту хозяйку непонятного возраста, нагоняющую на меня страх. Прямо мурашки по коже.
— Иди подобру, — старушка встала, уперев руки в бока.
Тон не приемлил возражений.
Я поднялась на ноги, кивнула, как китайский болванчик, и потопала к выходу, гадая, как теперь передвигаться по грязи еще и на одном каблуке.
Хозяйка проводила меня до двери.
— И начальнику своему передай, пусть не старается. Меня отсюда подъемным краном не сдвинешь.
Я закусила нижнюю губу и молча кивнула, что тут скажешь, плакало мое повышение, да я и сама виновата, тут не на кого вину перекладывать, надо увольняться и перестать испытывать ни свое терпение, ни Лосева…
Я не додумала мысль, что-то громыхнуло прямо возле самой двери, возле которой мы стояли, неясная вспышка, полетели щепки.
— Ложись! — закричала старушка громоподобным басом и повалила меня на пол.
— Что… что происходит? — я отчаянно вертела головой в поисках опасности, ойкнула, почувствовала, что разбила коленку при падении.
— Тш-ш-ш, — шикнула на меня Нина Ивановна. — Они пришли…
— Кто — они? — я начала здорово сомневаться в своей первоначальной оценке здравомыслия старушки, ну, точно, маразм.
Нина Ивановна же будто мне не слышала, бормотала что-то себе под нос.
Я прислушалась.
— Пришли-таки… а говорил, не придут…пришли… знаю, что нельзя тебя им… знаю все…
Похоже, тут не только маразм, тут раздвоение личности какое-то.
Дом сотряс очередной удар, лопнула лампочка, на голову посыпались осколки. Я всхлипнула.
— Тихо! — похоже, старушка снова вспомнила обо мне. — Вот что, милочка, не таким я представляла своего приемника, но выбора у нас нет. Нельзя им Его.
— Кого — его? — мне хотелось забиться в угол и хныкать там.
— Скоро узнаешь, — она крепко схватила меня за руку и потянула за собой, — не вставай, пригнись.
Присев, мы добрались до двери, ведущей еще в одну комнату.
— Под кровать, — скомандовала Нина Ивановна.
— Что? — ахнула я.
Старушка повернулась ко мне, и я не узнала ее лицо, оно выглядело по-настоящему жутким, с перепугу мне показалось, что у нее красные зрачки.
— Жить хочешь? — зарычала она. — Тогда лезь!
Я всхлипнула и полезла в темноту, трясясь, как осиновый лист.
Кто-то выламывал дверь.
Боже мой, во что я вляпалась?
От страха меня трясло, зуб на зуб не попадал. Мысли путались.